Войны инков. Incas

 – «Почему он краснеет?» – «Ты, дурень, к праздникам наряжаешься? Солнце тоже, идя к Луне, ярко красится». – «Под водой Луна?» – «Ум твой рваный, как парус, дурень-сульана! Глянь: коли нет Луны – значит, с Солнцем она в пучине!»

Волны в плот брызгали расшибаясь. Брызги тревожили. Возбуждённая мысль рвалась прочь на волю; Хач со светильником влез в каюту к принцессе.

– Дева, представь восторг, кой я чувствую, отыскав тебя, – ту, чей кровью возвысится без того кровь высокая. Возраст сколько лет?

– Мне двенадцать, – молвила умница, оставляя надеяться, что затмит она кохилев план по инкам и, прельстив Т?мпальу, не преминет свернуть плот тумписской и пунийской политики в реки севера.

Ибо Хач однозначно мнил: в инках гибель, а не спасение. Если Тева и Шири – глупые скаты, от коих тумписский хилый щитень спрячется в панцирь мудрости, инки – жёсткий расчётливый спрут с присосками. Надо строить альянс не с инками, а крепить альянс с северянами, кои проще, бесхитростней… Мыслей в Хаче – колодец, мы зачерпнули лишь на поверхности.

– Душно здесь. В высях легче. – Пакча вздохнула.

– Муки понятны. Плачу в душе я! – выдал Хач.

Встреча кончилась.

Пакча вышла на палубу. Море и?скрилось, рыбы прыгали и летали… Волны метнули в ноги ей пламя… Странное дело: пламя – и в мокром?.. Нет, это сайра… В тёмной пучине вспыхнули очи, молча взирали. Пакча дрожала, стыла на месте и опускалась ниже и ниже… Очи наплыли, выдвинув щупальца… Пакча вскрикнула и отпрянула к мачте.

Сверзился смерч. Рулевой заскакал меж килей.

Хач бросил в волны в жертву ламёнка. «Ешь, Матерь-Море, ешь!» – бормотали все. Воды, блёклые, как рвань нищенки, опрозрачнились и разгладились.

За каймой редких мангров где-то под утро выросла Пуна, остров-столица… Вслед за охраной, белым оленем девочка въехала в белый город. Видит: на лестнице одного из дворцов два мальчика в жутких шапках; рядом – вельможи; вредного вида тощий сановник жжёт в чашах травы и прорицает… Девочка тихо слезла оленя. Мальчики сдвинулись говоря:

– Мы Т?мпальа.

К нам иди.

Чуть живая, толклась она возле тронного ягуара, где восседал Двойной Кумир близ невесты, взятой из Манты. Газовый полог их отделял от сборищ громко вопившей праздничной знати и от кривляющихся паяцев. Слуги носили вина и яства.

– Царствуй, Четыре-Ноги-и-Четыре-Руки, владыка! – выл Хач слащаво. – Славлю честь Тумписа, кою в лонах своих обретают Манта и Ки?ту в браке с тобою, Векоизвечным!

Ночью двойной жених и невесты двинулись к морю.