Свет истины

Нас не достанут ни пушки галионов, ни тем более орудия с форта. Точно так же не сможет подойти на надежный выстрел и ни одна из бригантин, чтобы не сесть на рифы. Потом мы просто вновь загрузим корабли и уйдем.

– Атаман, погоди! – поднялся тот самый пикарон. – А ты знаешь ли, что там почти три десятка миль болот и мангров?

– Знаю? – пожал маг плечами. – Ты полагаешь, дружище, что они опаснее абордажных сабель и бомбард эгерийцев?

– Не выйдет, Рагир, – заявил Матьи. – План, конечно, красивый, но вот кабальеро тоже не дураки.

– Не зажмут, – пожал танисец плечами.

– Это еще почему? Кто ж им помешает? – послышались голоса.

– Элл Вседержитель, – коротко ответил Рагир, при этом издевательски улыбнувшись в бороду.

* * *

– Элл Вседержитель, да помоги же верным слугам своим!!! – возопил виконт Хозе де Эспиноса, в отчаянии воздевая руки.

Вся команда галеона «Сантиссима Сангре», все четыреста тринадцать человек – от мальчишек-прислужников, до самого командира, стояла коленопреклоненная на верхней палубе и молилась о ниспослании ветра.

То же самое происходило на остальных кораблях эскадры. Молились канониры и солдаты у орудий Эль-Эспады, молился каждый из полутора тысяч с лишним человек на борту кораблей, почти поймавших мерзкого пирата Рагир в ловушку.

Да вот это проклятое «почти»... Потому что где-где, а на войне нельзя победить «почти».

Над бухтой Эльмано стоял мертвый штиль, превращавший море в ртутное зеркало, а воздух – в душный влажный кисель.

А в подзорную трубу было отлично видно, как на другом берегу пираты деловито тащили волоком на длинных кантах пинассы и шлюпы, как бичами, подгоняли тяжело навьюченных ослов и мулов, и столь же тяжело нагруженных изможденных пленников.

Воистину сам Хамиран не мог бы устроить лучше! Полное безветрие не позволит ни атаковать, ни преследовать, а течения и рифы не позволят бригам пустить в ход весла.

Дон Хозе вскочил и завопил молитвы пополам с богохульствами, за которые каноник эскадры, преподобный Лоренцо, наложил бы на него суровую епитимью, если бы сам в душе не произносил почти такие же слова. Потом он опять рухнул на колени и принялся биться лбом в доски палубы.

А потом молитвы смолкли и сменились криками страха. Медленно и величаво шел к ним корабль.