Контрудар

Предостерегающий крик Кири, и боец уже разворачивается в сторону последнего нападающего – тот уже совсем рядом. Тычок кинжалом… Боль обожгла грудь, но в этот же момент Анатолий, изловчившись, перехватил автомат и ударил прикладом в челюсть нападавшему. Тот закричал, завыл, как зверь, роняя клинок, и выл еще несколько секунд, пока солдат двумя бешеными ударами не размозжил ему голову.

И лишь потом опустился на землю.

Кири, с трудом переставляя ноги, подошла к нему.

– Толь'йа, – зачем-то спросила она, – ты живой или нет?

– Вроде живой, – сообщил он.

Навалилась боль в старых ранах и усталость – и не было сил радоваться ни победе, ни даже тому, что кинжал последнего врага скользнул по солдатскому жетону, лишь чуть-чуть просадив его…

Потом он тяжело поднялся, опираясь на оружие.

Наскоро проверил трупы.

Двое «чернобалахонников» еще подавали признаки жизни, и их пришлось добить ударами по голове. Без особого желания, но и без особого сомнения – мстители за спиной ни ему, ни Кири не нужны.

Девушка смотрела на его работу и на трупы с внешним спокойствием, но безумные остановившиеся глаза и неподвижное, будто каменное, лицо говорили, насколько она потрясена.

Затем вернулась к поверженному ею жрецу или колдуну и выдернула свой клинок из его глаза. Обтерла его об одежду убитого.

– Толь'йа, – позвала она его вдруг. – Подойди, посмотри…

Анатолий присмотрелся.

В руке мертвец держал непонятное украшение – цепь тонкой работы из серебристого металла.

Смагин наклонился – и цепочка словно сама прыгнула ему в руку.

Первым желанием было стряхнуть непонятную фигню, которую он зачем-то взял вопреки инструкциям по магической безопасности, вбитым еще в ходе операции «Порог».

Но потом… Потом пришла непонятная уверенность, что ее стоит оставить при себе, а дома показать знающим людям.

Он обмотал ее вокруг запястья и лишь затем поднес к глазам.

На змейке из толстых грубых колец бледного золота – потемневший серебряный семиугольник с дыркой посередине. На пластинке – еле различимая вязь странных знаков.

Спрятал украшение в вещмешок.

Девчонка ойкнула, но спорить не стала. В здешнем патриархальном мире, будь ты какой угодно храброй да воинственной, мужчине особо возражать не принято.

Ладно, с добычей потом, пора отсюда выбираться.

И словно по волшебству отступили куда-то усталость, боль и страх – ведь они живы, и неведомое зло не коснулось их.