Смерть грабителям, или Ускользнувшее счастье

– Что про его слугу сказать можешь?

– Про Ефимку?

– Про него.

Дворник пожал плечами.

– Человек как человек.

– Ты же с ним, наверное, не один раз разговоры вёл?

– Бывало, и перекидывались словами.

– У Ефима в столице родственники есть?

– Есть и брат, и две сестры, и племянники, но вот насчёт числа племянников честно сказать не могу. Что-то говорил, но я слушал краем уха. Какое мне дело до его родственников, если у самого… А, – махнул рукой.

– Жаловался, стало быть, на родственников?

– Бывало, и жаловался, но я же говорю, слушал его вполуха.

– Не знаешь, где они у него проживают?

– В этом помочь не могу. Хотя, – дворник поскрёб под шапкой затылок, – да вроде бы здесь, на Петербургской, – прищурил глаза, – нет, на Васильевском, – твёрдо подвёл итог.

Швейцар тоже ничего существенного не добавил. Всё твердил, что мимо него ни одна собака не проскочит, не то, что два неизвестных господина. Мол, научен и наслышан, как такое случается в чужих домах.

Полицейские надзиратели обошли находящиеся поблизости дома, но так толком ничего и не узнали. Никто ничего не видел, посторонних в дома не пускал, в лавки покупатели заходили.

– Разве всех упомнишь? – говорили торговцы.

Преступление совершено, но свидетелей нет, кроме самого пострадавшего – главного инспектора состоящего при Министерстве путей сообщения господина Горчакова, да и тот мало что видел.

– Надо бы Андрею Николаевичу показать альбом наших налётчиков, хотя нет. Более походят на воров, которые по квартирам орудуют. В случае господина Горчакова случайность вышла. Не рассчитывали разбойнички застать хозяина, – Филиппов стоял на тротуаре, рассуждал и строил планы, как этих самых воров в столице найти.

8

С самого утра Бережицкий приступил к просеиванию снега, в который из окна выбрасывали при пожаре мебель, одежду, какие-то безделушки, теперь выглядывавшие из потемневшей кучи.

Геннадий Петрович принёс с собою решето, и теперь наполнял его до краёв насыпанным из кучи снегом и промывал водою из трубы. Вода уходила, а Бережицкий рассматривал оставшееся; всякий мусор: щепки, камни, гвозди, – выбрасывал. Полицейский надзиратель опять наполнял снегом решето и проделывал всё по новой.