Эстер и садовые ножницы

Зинаида Павловна курила, сидя на табуретке возле приоткрытого окна, из которого в тесную кухню просачивался шум просыпающегося большого города. За столом, накрытым советской клеенчатой скатертью, на стуле сидела полная пожилая женщина с красными бусами на стареющей шее. Она сворачивала треугольниками испеченные Эстер горячие блины и уплетала их за обе щеки, запивая сывороткой из граненого стакана. Звали ее тетя Элла. Она была лучшей подругой матери Эстер, ее одноклассницей, а по совместительству – крестной Эстер. Прошло пару месяцев с тех пор как тетя Элла сбежала из Донецка.

В Днепропетровске она остановилась у племянницы, но практически ежедневно приходила к Зинаиде Павловне в гости посплетничать, поспорить, пожаловаться и послушать жалобы. Вот и сейчас, в воскресное утро, она сидела на кухне у подруги и завтракала.

– Фартук мой запачкала, – укоризненно произнесла Зинаида Павловна, глядя на дочь.

– Что, мам? – переспросила Эстер, не расслышав язвительный комментарий матери из-за шума от плиты.

– Фартук мой, говорю, запачкала, – повторила Зинаида Павловна и, затушив в хрустальной пепельнице сигарету, выкинула окурок в окно.

– На то он и фартук, чтобы его пачкать, – себе под нос буркнула Эстер, уставшая от ежедневных замечаний и недовольства матери. – Тоже мне семейная реликвия. Курить бы ты бросала, мам. И для здоровья вредно курить в наше время, и для кошелька.

– А ты мои деньги не считай, – вспылила Зинаида Павловна. – Я их, между прочим, за свою пенсию покупаю.

– Только на пару пачек сигарет твой пенсии и хватает, – огрызнулась Эстер, выливая на сковородку тесто на очередной блин.

 – Лишний раз внучке шоколадки не купишь.

– Не ругайтесь, девочки, – вступила в разговор жующая тетя Элла. – Тесто любит спокойствие и тишину. Знаете, как оно негативную энергию впитывает? Я читала, что от теста, которое ее впитало, потом язва может открыться…

– Спокойствие мы в четырнадцатом году потеряли, – перебила ее Зинаида Павловна. – Вот дойдет сюда война – и будет нам «спокойствие»…

– Ты этой войны уже четыре года ждешь, а она никак не дойдет, – съязвила матери Эстер и, вытерев руки о передник, спросила у тети Эллы: – Чай ставить?

– Да, поставь, будь любезна, моя дорогая, – улыбнулась крестнице тетя Элла и, допив последний глоток сыворотки, добавила.

 – Не надо вам тут войны. Война – это страшно. Мы там, в Донецке, такое пережили. Ужас просто. Так что не каркай, Зинка.

– Да не каркаю я, – махнула рукой Зинаида Павловна.