Несуразица

* * *

Я не люблю тетради в клеточку,

Как не любит Миронова Деточкин.

* * *

Я не люблю тетради в косую,

Как карты, когда не тасую.

* * *

Я не люблю тетради чистые,

Как девок, что – худоглистые.

* * *

Я не люблю тетради измаранные,

Как лапшу с молоком переваренную.

* * *

Я не люблю…

– Вот и я!

Неожиданно инициативу перехватила Соня – у всех перехватило дыхание. От Сони до сих пор, за годы, проведённые вместе, никто не слышал ни одного слова, кроме храпа в «мёртвый час».

Я уйду в морозы севера,

Ледяное слушать безмолвие.

Улечу в стратосферу я,

Всё на тех же условиях!

* * *

Я открою пещеры дальние,

Отыщу я места пустынные,

Чтоб не слышать слова банальные,

Чтоб забыть вашу речь постылую!

* * *

Я спущусь в морские глубины —

Далёкие от болтливой суши…

– Соня, блин, не тяни резину! Давай мы просто тебя оглушим!

Хамски выкрикнул Алёша, уже находясь первым в очереди к почёту.

Соня стала хватать воздух в какой-то неимоверной судороге и опять замолчала. Теперь, видимо, навсегда.

– Надо бы родителям её сказать, что она разговаривает.

Робко предложил сердобольный кто-то, но все уже стряхнули наваждение, и феерия вспыхнула с новой силой.

Алёша, ведомый своей порядковостью, выступил в порядке перебитой им очереди:

Всё должно быть на своих местах:

Порох – в пороховнИцах.

Нож – в ножнИцах.

Колобки – в сусеках,

А дрова – в дровосеках.

Читаписец повторил то же самое с другим акцентом на ударение:

Порох – в порохОвницах.

Нож – в нОжницах.

Но сусеки и дровосеки пошли по жизни неизменные! Потом Алёша попытался публично упорядочить ещё томатный сок с наждачной бумагой, но его грубо смахнул со стола бунтарь группы Голоднюк.

«Карась» – потому что, хорошенько побузив, мог вовремя лечь на дно.

«Хомяк» – потому, что обладал незаурядной способностью, луская семечки во время занятий, не выплёвывать шкорлупу (было бы заметно), а накапливать большое её количество за щекой. Потом, в удобный момент, наклоняясь, опорожнял всё в жменю и перекладывал тихонько внутрь стола.