Шепот осени

Здесь стояли запахи простыней и хлорки (пока дети играли в парке, уборщица вымыла пол), сочетание которых приводили к щекотке в ноздрях.

– Займи третью кровать от окна, с правой стороны, – хмуро произнесла Тамара Григорьевна, указав правильное направление пальцем. Дима зашагал вперед, держа в руках аккуратно сложенную одежду. Он любил свою и он не хотел с ней расставаться. Джинсы, зеленая майка и рубашка в клетку – последние вещи, которые остались ему в память о матери и отце. Но, просить, или же настаивать, на том, чтобы сохранить эти вещи при себе он не решился.

 – Дети, сейчас на улице. Когда они вернуться, ты должен быть в сменной одежде. Грязную – отдашь. Через час у нас обед. Соседи по комнате покажут тебе столовую. Не пропадешь.

Тамара Григорьевна ушла, и Дима остался один. Теперь он мог расслабиться, скинуть с лица маску невозмутимости, и вновь стать маленьким мальчиком, у которого раны на сердце так и не затянулись. Он присел на край своей новой пастели, положил на колени одежду и заплакал.

Но слез было гораздо меньше, чем он ожидал. Хватило лишь на то, чтобы две слезинки потекли по щекам, и, сорвавшись с подбородка, упали. И хотя в груди он чувствовал невыносимую боль, выразить ее уже никак не мог. Она просто была, он ее чувствовал и на этом все.

Он вытер тыльной стороной ладони щеки, после чего дал себе обещания, ни при каких обстоятельствах, не показывать слабость. Теперь он сильный, и никто не докажет ему обратного. Никто не обидит его! Да, ему только десять, но он уже не ребенок.

Детство ушло, можно сказать – умерло в той машине, в которой разбились родители.

Дмитрий Степин встал с кровати, отложив в сторону одежду, и принялся раздеваться.

Одежду он сложил не менее аккуратно, чем ту, что принесли из кладовой. Затем, он приподнял матрац и спрятал одежду под ним. Дима не собирался ее отдавать. Пусть ему пообещают, что ее отмоют и обязательно вернут обратно, он не даст себя обмануть. Одежда останется у него, пусть даже ему не придется ее больше надевать.

Он сохранит ее как приятное воспоминание, как некоторые хранят фотокарточки о памятных днях прошлого.

Закончив с переодеванием, он подошел к окну.

Комната находилась на втором этаже, и вид из окна открывался красивый. Он находился почти на одном уровне с верхушками деревьев, что только укрепляло в нем веру в сказанные самому себе слова о своем раннем взросление. До, он не только повзрослел по годам, а даже ростом стал гораздо выше, чем любой из его сверстников.