Три года октября

Мост тревожно заскрежетал, пошатываясь, и луч фонаря в моей руке дрогнул.

– У вас только молю, чтобы поисковая операция не превратилась в спасательную!

– Если я и упаду, – отозвался житель «Малых берез», продолжая идти вперед, – то сам выберусь на берег. Вам не придется мочить себе ноги!

– Безумец, – еле слышно произнес я.

С каждым шагом Колодин увеличивал темп, кое где перепрыгивая с одной перекладины на другую. Пару раз ему даже пришлось пройтись по одной из пролетных опор, прижимаясь животом к перилам, потому как на том участке отсутствовали перекладины.

– Кто следующий?! – прокричал он с другого конца моста. Желающих не оказалось.

Так мы и прошли далее по разные стороны реки практически до самого рассвета, пока не добрались до более надежной поверхности, что пересекала реку – это был бетонный мост с асфальтовым покрытием. Следов Марины Федосеевой мы так и не нашли.

– Черт, обидно-то как! – выругался Колодин, когда мы снова встретились примерно посередине моста, словно шпионы времен Холодной войны. – Очень хотелось найти девчушку.

– Надо позвонить участковому и сообщить, что мы закончили на сегодня.

Федор Дмитриевич достал свой телефон – маленький, кнопочный, с разбитым экраном. Найдя нужное имя в контактах, он приложил телефон к уху. Ответили ему после четырех гудков.

– Ало, Николай Степанович, это Пахомов. Наша группа завершила поиски.

Пахомов отключил телефон, после чего сообщил, что и другим группам не улыбнулась удача, хотя это и так было понятно.

– Что ж, мы сделали все что могли, – пожал плечами Сергей. – Пора расходиться по домам.

– Вы далеко живете? – спросил я.

– Меньше километра от моста налево.

– Был рад знакомству, – сказал я, протянув руку. – Жаль, только знакомство произошло в столь печальных обстоятельствах.

– Взаимно, – Колодин пожал руку в ответ. Его ладонь была сухой, костлявой, бугристой. – Найдется, девка. Наверняка сейчас приятно проводит время с каким-нибудь парнишкой и в ус не дует. Дело молодое.

На этих словах мы и распрощались. Добрались мы до общежития почти к рассвету. У Пахомова болели колени, но он не признавался в этом. Мне это было понятно по его походке, и по искривленным в гримасе боли губам.