Хазарский оборотень. Роман

Он увертывался, вскакивал, оказывался на ногах, то и дело ставил подножку разгорячённому Доману. Парни уже набили друг другу немало шишек. А Ставр пустил кровавую юшку своему противнику, когда к конюшне, не спеша, подошли Радомер и Агмунд.

– Как молодые волчата, а? – кивнул Агмунд Радомеру.

Боярин нахмурился. Его младший сын вот-вот уступит какому-то безродному смерду, который ради куска хлеба горбатится на его дворе. Дать так унизить себя – да еще на глазах у варягов. Нет, этого допустить нельзя.

– Что медлишь, боярин, – кивнул на боярского сына жрец.

Зло глянув на Светозара, Радомер решительно шагнул к парням. Ставр одолевал Домана. И тому приходилось несладко. Он изнемогал, теряя все больше и больше сил. Но молить о пощаде Доман не собирался.

Ставр занес кулак, чтобы заставить противника признать себя победителем. Его руку остановил боярин Радомер. Мощным рывком он поднял Ставра. И тут же отшвырнул его в сторону. Радомер гневно глядел на сына, возвышаясь над ним.

– Вставай, шельмец. Ишь удумал – с холопами тягаться. Отца позорить?

Взвизгнула плеть. Сыромятный ремень скользнул по щеке Домана, полосуя кожу до крови. Радомер отвернулся, пряча плеть за широкий пояс, расшитый золотыми бляхами.

Варяг, улыбаясь, подошёл к лежащему на земле ничком Ставру. Поднял его.

– Тебе сколько годов, кривич? – спросил варяг, притянув его к себе.

– Отец сказывал: семнадцать минуло, – ответил Ставр, смело глядя в глаза варягу.

– Значит, самое время, – загадочно сказал Агмунд.

Он хлопнул Ставра по плечу. От сильного толчка северянина Ставр едва вновь не упал в пыль. Агмунд рассмеялся.

– Беги, беги, кривич. И запомни: волк – зверь полезный.

Агмунд расхохотался, повернувшись к боярину. Ставр отбежал на несколько шагов, остановился. Перед ним стоял ключник Валент.

– Ты что ж, паршивец… Кем себя возомнил, негодяй!

Толстые пальцы грека впились в плечо Ставра. Боярин увидел у псарни старого ловчего Онфима и двинулся к нему.

– Что было на охоте, Онфим? – спросил Радомер. Он знал, что старик хотя и побаивается его, но говорит всегда правду в глаза.

– У Черной речки? Нет, на Воловьем? Ведь ты там нашел Домана? Позабыв, что я запретил тебе и сыну соваться туда?

– Да, боярин, моя вина, вели казнить, – опустил голову Онфим.

– Ещё раз ослушаешься – плетьми измочалю. Так что на Воловьем зрели?

– Оленя добыли, да рысь его отобрала.