Змеиная голова

Найденова обернулась к Илье Алексеевичу и приподняла бровь:

– Так вы не на урок?

Он кашлянул и взялся за сюртук.

– Виноват. Чиновник сыскной полиции Ардов, – представился он. – Неподалеку найден труп мужчины, я веду расследование.

Прежняя игривая приветливость барышни улетучилась. Она отложила кий и устремила на молодого человека напряженный взгляд, словно хотела вспомнить нечто важное.

– Тот самый мужчина с бакенбардами?

Ардов кивнул.

– Здесь кого-то убили? – осторожно поинтересовался карамельный студент.

Неотрывно глядя в глаза сыщику, Найденова произнесла низким бархатистым голосом:

– Здесь убивают только скуку, да и то – не насмерть.

Ардов не стал отводить взгляд, решив дождаться, чем кончится эта весьма увлекательно разыгрываемая сценка. По языку растекся горьковатый вкус миндаля и чернослива – так обычно бывало, когда Илья Алексеевич сталкивался с неискренностью или откровенной ложью. Сейчас он никак не мог отделаться от ощущения, что участвует в театральной постановке, хотя и без зрителей, если не считать розовощекого юношу в тужурке.

О том, что перед ним артистка, Ардов подумал сразу, как только увидел девушку в бильярдном клубе – для обычной демимонденки[6 - Дама полусвета, проститутка, от французского demi-monde («полусвет»).] она была слишком уверена в себе. Оказаться в компании заводчиков и предпринимателей, стекавшихся по вечерам в подобные клубы подальше от семьи в поисках развлечений, приличной барышне было решительно невозможно, но к артисткам это правило не прикладывалось – они были желанными гостьями даже в великосветских кругах; знакомства с ними, не стесняясь, искали весьма знатные господа, а богатые подношения ради хотя бы единственного взгляда считались делом самым обычным – так публика поощряла талант, исключая его носителя из обычной системы норм и приличий.

И хотя женитьба на артистке для мужчины с родословной не приветствовалась, исключения все же случались, а уж на романтические отношения вне официальных уз общество смотрело вполне благосклонно – чего стоил один только роман цесаревича с артисткой императорского балета, о котором некоторое время назад судачил весь Петербург.

– Снимите вашу тужурку, – наконец обратилась Найденова к новому ученику, отвернувшись от Ардова.

Поклонившись, Илья Алексеевич устремился к выходу, на ходу надевая сюртук.