Программист Сталина

Пётр Васильевич стал до невозможности суетлив и предупредителен, совсем не похожим на себя более раннего. Даже когда он махал ножиком в кабине своей полуторки, он был каким-то более.. естественным, что-ли.

Не могу сказать, что мне это понравилось, но то, что Петра, похоже, тут хорошо знали, играло на руку. По крайней мере, вглубь ментовки-40 я прошёл без лишних вопросов.

***

Убогий посёлок/городишко, из разряда тех, к которым любили добавлять приставку "моно" (связанную, в первую очередь с железной дорогой), оставался таким и во времена детства моего отца и, пожалуй и при мне.

Родной городишко, со слов отца, стал походить более менее на приличное место только тогда, когда его очень неспешно на излёте соввласти стали закатывать в асфальт. Бесконечная, омерзительная и противная, как зубная боль, уральская грязь сопротивлялась и в 2018, стоило ступить на шаг от заасфальтированных мест.

Подсохшие летом улицы моего родного городишки, "ныне пока" посёлка, давали чётко понять – грязь здесь ещё более непролазная. Чего уж говорить, если центральную улицу покрыли относительно нормальным покрытием только в 80х. Да и до этого она считалась лучшей, была замощенна только в 60х булыжником с карьера около города.

В суетливом перебрасывании фразами во время поездки с водителем МТС, я попробовал убедить себя в правильности выбранной линии поведения.

Пытаться вжиться в 1940, без вхождения в немедленный контакт с верховной властью не выйдет от слова "совсем".

Почему я не стал помышлять о попытке вжиться и писать подметные письма? Полный анрыл. Ни ухом, ни рылом я не похож на местных. Миллион мелочей, в которых не разбираюсь, да тупо жрать через несколько часов захочу.. и связан весом двух компов, которые собой представляют немыслимую ценность и сами по себе (мысли об их использовании начинали вертеться) и содержащейся на них информации.

Да и прятаться просто неэффективно. Я не знаю как доказать быстро через письма не то, чтобы кровавое будущее, да даже свою иновременность. Хотя 22 июня не через неделю, но уже меньше, чем через год. Каждый зря потерянный день обойдётся на десяток тысяч больше погибших советских людей.

Всех этих «простых» Иванов, Петров, Маш, Мань и далее.. И их детей.