Шампанское по воскресеньям

 – Поиск других мотивов – пустая трата времени. – Она обратилась к Юрию Львовичу: – Только деньги. Один коттедж с участком стоит миллионов пятьдесят. А что уж там ещё – завтра узнаем.

Наступила пауза. Я смотрел на шефа, шеф смотрел на меня. Наша клиентка отпила воды из стакана.

– Вы будете присутствовать при оглашении завещания?

– Обязательно. Нотариус пригласил всех к одиннадцати часам. Он хочет, чтобы всё было гласно, так он сказал.

– А что перепадёт Полине, как вы думаете? – спросил Юрий Львович и наклонился в сторону старушки.

Я почувствовал, как он весь собрался в ожидании ответа; мы даже не знали, известно ли ей, кто это такая.

– Завтра и узнаем, – спокойно ответила она.

Шеф издал непонятный горловой звук и начал теребить бороду. Старушка передала мне стакан и оперлась о подлокотник кресла. Теперь и шеф заметил, что наша гостья устала, надо было завершать беседу.

– На сегодня, наверное, достаточно? – спросил он.

– Да, пожалуй, хватит.

– Вы не возражаете, если мы завтра после встречи с нотариусом заберём вас с собой в посёлок и осмотрим дом вашей сестры?

– Как же я могу возражать, я обязана вам помогать… Как буду себя чувствовать, – добавила она.

Я помог ей встать с кресла. Её энергия куда-то неожиданно подевалась, взгляд потух. Она беспомощно улыбнулась, растянув вишнёвые полоски губ.

– Если только родственнички мои да кровиночка Вадима ключи от дома прямо там, у нотариуса, не отнимут.

– Вот и замечательно, – заворковал шеф, но я не понял, что было для него замечательным.

Она махнула в сторону шефа протестующей ладошкой.

– Господь с вами… Они же мою сестру так и не простили. Особенно муж Ленкин. Как прикажете мне с ними вместе Свету вспоминать?.

Старушка заулыбалась вдруг и, приложив сухонькую руку ко рту, будто собираясь выдать нам тайну, перешла почти на шёпот.

– Сашка тётку просто обожал. – Она вскинула бесцветные брови и закачала головой, чтобы нам были понятны чувства её сына. – Подростком влюбился в неё по уши. Мы с отцом не знали, что делать. Целая проблема была. До восемнадцати лет мучился, пока в армию не ушёл.