Затяжной конфликт. Роман

Спрятал меч в ножны, пристегнутые к рюкзаку и выглядевшие как длинный боковой карман, на эфес нацепил для конспирации кокетливый чепчик. Интересно, зачем настоящий меч? Для антуража? Для дела имелся нормальный, деревянный. Сзади от рюкзака приладил шлем: в городе он надевал легкую каску, не скрывавшую лица.

Через несколько минут он уже ехал по Ленинградке, лавируя между машинами. Водители, залипшие во всегдашней московской пробке, завистливо смотрели ему вслед. Они и не догадывались, что он спешит на великую битву Света с Тьмой.

Из окна роскошного «Сааба» призывно махнула рукой красавица-блондинка: дескать, куда же ты, прекрасный витязь? Впрочем, этот жест мог адресоваться не ему, а хлыщу из соседнего кабриолета.

Максим нравился женщинам. Потому что как иначе? Мужественная фигура, интересное сочетание темно-карих глаз со светлыми волосами. Курчавая аккуратно подстриженная борода… Он любил покрутиться перед зеркалом и легко прощал себе эту слабость – маленькую компенсацию за не сложившуюся личную жизнь.

Вообще-то, за последние пару лет она могла бы сложиться, но, обжегшись один раз, он стал очень осторожен. Может быть, слишком осторожен, иногда думал он.

По Третьему кольцу добрался до Нижегородской улицы, вскоре перешедшей в Рязанский проспект. Тут стало посвободнее. Выехав за МКАД, сменил каску на шлем, хотя существенной разницы между Москвой и Люберцами не наблюдалось, только стало побольше зелени. У поворота на Егорьевское шоссе встретился магазинчик, и Максим закупил по десятку флаконов разных средств от комаров.

За Малаховкой дорога сузилась, осталось по одной полосе в каждую сторону, движение сделалось плотнее. Потом еще плотнее. А потом вовсе встало. Пришлось пробираться по обочине, заляпывая себя, мотоцикл и рюкзак грязью. Вскоре стала понятна причина пробки: посередине дороги, мордами друг к другу, стояли белый «Ситроен» и хищный черный «Чероки». И тут столкновение белых с черными, – усмехнулся Максим. – Правда, не слишком трагичное: дело ограничилось битыми фарами и помятыми капотами.

Дорога опять освободилась, и он поехал по-человечески, по проезжей части, раздумывая о том, какое ему дело до всего этого и почему он с белой ленточкой, пришпиленной к плечу, спешит Бог знает куда, черт знает зачем. Это всё чокнутый Слава-козлодой. Максим пару раз ездил с ним за грибами на его цельноржавом УАЗе и – надо же! – поддался на его уговоры. С чего вдруг? Вроде бы, в отличие от Славки, рассудительный, благоразумный.