Царский самурай. Роман-апокриф

Князь выпрямился и сказал:

– Благодарю императора Мэйдзи, подобного солнцу, за оказанную нашему клану честь. Передайте императору, досточтимый принц, что я позаботился о подготовке нужного воина.

Тода молча посмотрел в лицо принца. Арисугава сказал:

– И все-таки он?

– Его отец заблуждался. И не всегда правильно понимал замысел великого императора Мэйдзи, превратившего Японию в цветущий сад. Это правда, принц. Но в сердце его отец хранил память о долге самурая и святости династии Мэйдзи.

– У него есть брат. Мито.

– Да.

– И брат его, мне известно, знаком с сомнительными людьми.

– Таких людей всегда немало в портовом городе, принц. Но это ничего не значит.

– Мито изгнали из городской полиции Кобе.

– Мито слишком своенравен. Это правда, ваше высочество.

– К тому же неизвестно, на какие средства он живет.

– Известно. Я помогаю Мито.

– Вот как?

– Но он не знает. Он думает, что это пенсия его отца.

Арисугава поклонился князю.

– Вы очень щедры, князь.

– Щедрость – добродетель самурая, идущего по правильному пути.

– Это так, – согласно кивнул принц Арисугава и сказал:

– Простите, князь, вы, безусловно, гораздо мудрее и старше меня, и вы способны рассеять мои сомнения. Сможет ли человек не отклониться от пути, если путь к просветлению для него преградит высокое чувство.

– Братская любовь?

– Вы читаете мои мысли, князь.

В ответ князь Тода позволил себе мягко улыбнуться. И улыбка казалась странной, посторонней на его суровом и жестком, исполосованном морщинами, старческом лице. В проеме окна князь увидел, как на ветвях сосны прыгает трясогузка. Крохотная бойкая птичка с дрожащим хвостиком. Князь Тода спросил принца:

– Почему эта птичка оказалась здесь, ваше высочество?

Арисугава улыбнулся. Его лицо осветилось упавшим из окна солнечным лучом.

– Ее принесли сюда ее крылья.

– Чтобы она могла беззаботно порхать с ветки на ветки?

– Конечно, князь.

– Вот видите, ваше высочество. Птичка повиновалась своим крыльям. А самурай?

– Я, кажется, понимаю вас, князь, – сказал Арисугава. – Мне не остается ничего иного, как только одобрить ваш выбор. Примите еще раз благодарность великого Мэйдзи.

В озерной глади отражались горы, встававшие на востоке вереницей голубоватых, окутанных серебристой дымкой, пирамид.