Меч Валькирии

Лишь недавно обретенный Кристиной мир превратился в пепел в мгновение ока. Обрушившееся на плечи бремя вины оказалось неподъемным – все эти люди были добры к ней, верили в нее, а она…

– Я подвела их. – Слезы сами градом покатились по щекам девушки. – Не смогла защитить.

Рука Кристины бессильно соскользнула с плеча Ульва. Она спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Громко, надрывно, не стесняясь и не думая ни о чем, кроме утраты.

– Все верили в меня, а я… я ничего не сделала! Я даже не та, кем все меня считали… я!.

Сильные руки встряхнули Кристину, и когда она нерешительно подняла взгляд, то увидела мрачное лицо Ульва. Воин пристально смотрел девушке в глаза и все сильнее сжимал ее хрупкие плечи.

– Ты ничего не изменишь слезами, – наконец произнес он. – И твоей вины в случившемся нет. Никто не знал, что дракон нападет сейчас. Наверное, тварь привлек запах крови, что пролилась вчера. Или…

Ульв вдруг тряхнул головой, плотно стиснул зубы и прорычал:

– Или кто-то привел его!

После этих слов сын вождя осмотрелся и, выпустив плечи девушки, пошел вдоль пепелища, пристально разглядывая выжженную землю.

Кристина молча наблюдала за действиями последнего, кого она знала в этом мире. Девушка не понимала, что пытается найти Ульв, но поспешила следом за ним, не желая оставаться в одиночестве, наедине с печалью и угрызениями совести.

…Пристроившись за спиной воина, Кристина уныло плелась позади – близость Ульва не принесла желанного спокойствия и мрачные мысли продолжили терзать разум. Она просто переставляла ноги, не зная, куда и зачем идет.

Так продолжалось до тех пор, пока тишину не нарушил низкий, утробный рык. Испуганно вздрогнув, Кристина не сразу поняла, что этот звук издает вовсе не подкравшийся зверь, а ее спутник.

Следом за рычанием с губ Ульва сорвалось проклятье:

– Грязные выродки! – Мужчина с силой вогнал кулак в землю и с ненавистью посмотрел в сторону моря.

– В чем дело?

– Вот в чем! – Резко выпрямившись, Ульв протянул девушке раскрытую ладонь.

То, что увидела Кристина, больше всего напоминало черепки, осколки какой-то глиняной то ли вазы, то ли чего-то еще. Дождь медленно смывал с них пепел, и сквозь грязь начал проступать насыщенный синий цвет. Осколки слабо переливались и пульсировали, словно угасая.