Выжившие хотят спать

– Затянем их в дом.

Брюнетку перенесли легко. С рыжеволосым помучились: грузный. Иван не позволил Еве напрягаться, потащил мужчину сам, Ева только помогла преодолеть порог. Они положили брюнетку и рыжеволосого в разных концах помещения, какое-то время стояли и рассматривали их. Иван и Ева успели отвыкнуть от людей, и теперь, вблизи, незнакомцы вызывали у них непонятные, смешанные чувства.

– Иван, если он действительно убил ее мужа?

Иван пожал плечами. Могло быть как угодно.

– Выясним, когда разбудим.

Кто-то должен поспать. Давай я.

– Давай.

– Только два часа. Тебе нельзя перенапрягаться.

– За два часа не перенапрягусь. Ложись.

– Буди, если что.

– Ложись, ложись. Спокойного сна.

4. Пробуждение

За окнами их пристанища дышала ночь. Всходила луна, тьма слабела.

В карманах рыжеволосого ничего особенного не было. У него даже сумки или котомки не оказалось. У брюнетки нашелся рюкзак, все-таки она странствовала в паре с мужчиной.

Версия про убийство показалась Ивану правдоподобной.

Рыжеволосый – кандидат в шатуны. Увидев пару, он мог позариться на этот шанс – заменить мужчину брюнетки. Лучше этим голову не забивать. Для них с Евой это не столь важно. Разбудив их, Иван будет осторожен, вместе они проведут минимум времени. Здравствуйте, вставайте, спасибо, не надо благодарностей, теперь не в обиду – аста ла виста, ребятки. И все.

Куда важнее не наделать ошибок, не столкнуться с собаками, спокойно покинуть город. Но идти на разведку – и оставить свой запах там, где сейчас его нет – риск привести собак к пристанищу.

Плюс уговор с Евой, что Иван бодрствует от силы три часа, после чего выспится.

Нужно было занять время, луна заглянула в оконные проемы, и он испытал импульс. Иван достал из вещмешка твердые краски, выбрал левую от окна стену, так как она освещалась лучше всего, подошел. Какое-то время он смотрел перед собой, будто сомневался, не зря ли все это затеял. Последний такой порыв был месяца два назад, Иван подумывал, что больше писать картины на стенах ему не захочется.

Но он ошибся.

В Прежней Жизни он только начинал и был настроен зарабатывать картинами, пусть не громадные деньги, хотя бы такие, чтобы назвать себя профессионалом. Сейчас он не помнил, к какому направлению и стилю относил собственные работы, к какому их относили специалисты или коллеги. Не считая того, что теперь он не мог использовать холст, бумагу или дерево, писание картин было неким ирреальным выбросом.