Тест

– Раст, – сын Красавы протянул руку светловолосому подростку, похожему на отца не только внешне, но и выражением глаз. Взгляд Лайма демонстрировал такое же бесстрашие, как и взгляд его отца.

– Лайм, – пожатие подростка оказалось на удивление крепким. – Твоя винотовка?

– Моя.

– Можно посмотреть?

– Да.

– Потом, Лайм, – вмешался в разговор юных старший Калев. – Сначала собираем кровать. Не забывай, нам сегодня надо успеть сделать еще две ходки.

Лайм, без спора, тут же начал расстегивать один из тюков.

– Что мне делать? – спросил Раст.

– Кровати когда-либо собирал? – спросил Эрн Калев.

– Нет.

– Тогда расстегивай тюки и будешь на подхвате: подавать то, что попросим.

– Что должна делать я? – заинтересовалась Красава.

– Посидеть в сторонке и не мешать. Не женское это дело, судырыня, собирать сложные конструкции.

– Зовите меня лучше Красава, – попросила механика мать Раста. – Я ведь все-таки архитектор.

– Спасибо за предложение, но вам лучше посидеть.

Красава послушно отошла в угол.

Представители сильной половины человечества принялись за работу.

Полчаса спустя, когда, собранная из небольших частей, походная койка (– Для Раста. Пусть привыкает, – пояснил Эрн Калев) была установлена у другой стены, отец и сын покинули помещение. Пообещали вскоре вернуться.

Калевы сдержали слово. Они ещё дважды в тот день посетили убежище, в котором укрылись от преследований стражей порядка и графа Кея Смоленина мать и сын.

Эрн и Лайм доставили одеяла, постельное белье, одежду (– В вашей вам лучше не ходить: чересчур приметная для нашего района) и продукты на несколько дней.

– Вам лучше пересидеть здесь три недели и никуда не ходить. По опыту знаю, – пояснял Эрн Калев, – ищейки и стражи порядка особенно усердно рыщут первые три недели. Потом азарт у них спадает и разыскиваемый разве что сам, случайно, к ним в руки попадёт. За еду не беспокойтесь. Я или Лайм будем вас навещать. Кстати, у меня есть друг, который за это же время сделает для вас надежные документы.

Неделю спустя, вместе с Эрном пришла красивая, невысокая женщина средних лет. Изящной фигуркой она излучала уверенность в себе и гордость за мужа, любовь к которому так и лучилась из ее ясно-голубых глаз.