Планета безумцев

Он говорил с необычной силой, его слова врезались в меня и окончательно разбивали и мою подозрительность, и неверие, и скепсис.

– Какой вещи? – автоматически спросил я. Хотя сначала надо было бы спросить, кого он подразумевает под словом «те».

– Старая память просыпается перед смертью, молодой человек, – медленно ответил он. – Во всяком случае, со мной это происходит именно так.

Он замолчал и посмотрел на меня требовательно. В упор. Как бы тестируя мою реакцию на адекватное соответствие сказанному. Наверно, он имел право делать это, если говорил правду.

Я не выдержал его взгляд и отвел глаза.

– О чьей смерти вы говорите? – спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

– Разумеется, о своей. Эти твари искалечили мою жизнь, отняли тело и сократили мой срок донельзя. Мне всего лишь сорок восемь лет, а я знаю, что сдохну в ближайшие семьдесят два часа. – Он залпом допил свое пиво и нервно махнул рукой официанту. Тот подошел и принял от Хаткинса заказ на бутылку виски.

– Не слишком ли круто для одного? – спросил я.

Меня совершенно не радовала перспектива беседовать с пьяным Хаткинсом. Я почти поверил в правдивость его трагической повести. И чтобы поверить окончательно, мне нужны были подробности и детали. А как мы знаем, именно детали для пьяного представляют особую сложность… И еще: как бы там ни было, теперь я хотел дослушать Хаткинса до конца. И узнать, о чем он хотел меня попросить.

– Одна бутылка – ерунда, – ответил он. И пока официант ходил за виски, сидел молча и мрачно насупившись.

Я не тревожил его, по опыту зная, что если человек решил выпить и вести беседу под спиртное, то до первого возлияния будет упорно держать паузу.

Когда Хаткинс опрокинул в себя первую рюмку, я сказал:

– Вы добились своего, Томас, заинтриговали меня. Если то, о чем вы рассказываете, действительно имело место, то… Знаете что, давайте все по порядку.

Он криво усмехнулся и сказал:

– То, ради чего мы, собственно, и собрались. Чтобы я рассказал все по порядку. А вы слушали и не задавали глупых вопросов.

Я смолчал. Он влил в себя еще виски, придвинул ближе тарелку с закусками, но есть не стал. Потому что сосредоточенно морщил и потирал лоб, как бы вспоминая нечто важное.

– Я не знаю, – наконец сказал он. – Не знаю, кто эти существа, которым я обязан своим спасением и трагедией своей жизни.

Но я знаю, что они – твари. Потому что они сделали со всеми нами, со всем экипажем, такое… – Он шмыгнул покрасневшим от алкоголя носом.