Грация и Абсолют

Она, сдобная дама, в сорок с лишним лет преисполненная вкуса к жизни не менее, чем в юности, была довольна мужем. Когда-то стройненькая девушка, отнюдь не сетуя на свою внешность, подала согласие на брак как милостивый жест, избавляющий парня от прыжка с моста. Батанов мог бы её шокировать: он не видел в ней такую уж недосягаемую красавицу. Но она его волновала, чтобы вскорости и успокоить: не проиграл ли он по другим статьям. Став врачом-косметологом, жена успешно помогала в нуждах тем, кто был способен, в свою очередь, спасать от нужд – касалось ли то бакалеи, галантереи или импортной мебели.

Ценя жену, Батанов, как и она, гордился дочерью и был внимателен к опасениям, которые Алик вызывала у матери. Та полагала: дочка слишком впечатлительна и, не дай Бог, «увлечётся фантазией». Под этим подразумевалось увлечение каким-нибудь непризнанным гением из художников, поэтов или изобретателей. «Такие всегда на пороге достижения, – говаривала мама папе, – но жизнь идёт, а они болтаются, как… кое-что в проруби».

За ужином поглощая котлеты, мама и папа хотели бы почувствовать в рассказе Алика плотский привкус.

– Боря-футболист сказал, что ты вроде ногу повредила, – произнесла мама: она сразу по походке возвратившейся дочери увидела, что ноги в порядке.

– Я оступилась и испугалась, что разболится. Обошлось. А то хотели отвезти меня к травматологу.

Родители отметили – «хотели». Мама спросила:

– Налить тебе молока?

– Не, кефира.

Папа с добродушной усмешечкой проговорил:

– И куда же они тебя повезли?

– Домой к учёному, он пригласил меня на обед, – сказала Алик невозмутимо, как о чём-то, что в порядке вещей.

Впрочем, играть на нетерпении родителей ей не хотелось, и она рассказала: профессор и его помощник поехали в лес развеяться, помощник намеревался ягоды пособирать, да не нашёл. Возвращался, а тут у неё с ногой приключись.

– Помощника и за ягодами послал, – вставил папа не сказать чтобы с осуждением.

Дочь строго взглянула на него:

– Профессор слепой. Ты не знал?

Отец посерьёзнел:

– Не слышал.

– Совсем слепой? – с неудовольствием произнесла мама.

Кивнув, Алик закончила рассказ описанием квартиры Лонгина Антоновича и обеда, кратко упомянув, что говорили о поэзии:

– Профессор читал наизусть Гумилёва, а Виктор – Бальмонта.