Грация и Абсолют

А ей так недоставало мясного коричневого переперчённого соуса, чтобы дышать запально – задыхаясь.

Полупрозрачные шальвары Алика вызывали в ней сосредоточение: она не знала, завидовать – восхищаясь? или она вправе облегчить зависть осуждением? Всё это время девушка молчала, но вдруг, встав, стянула платье через голову:

– Кончик лета остался – позагорать напоследок! – и вышла из тени на солнцепёк.

В купальных трусиках и лифчике, она тряхнула обильными вороными кудельками, зажмурилась, раскинула руки и потянулась.

Боб пренебрегал невзрачно одетой простушкой и теперь напомнил сластёну, который в хлебнице обнаружил эклер.

– Людка… – сказал он и мысленно договорил: «Какая ты гладкая да титястая колхозница!»

А Дэн напоминал крадущегося полуночника, что заглянул в незанавешенное окно. Из-за присутствия Алика он опустил глаза, воровски поводя ими.

– Чтобы на тебя дым не шёл, – проговорил заискивающе и осторожно тронул несгоревшую ветку, – какое-то от меня не зависящее бессистемное движение воздуха… Отодвинем вот этот сучочек и направим дымок левее…

– На меня не идёт, – голос у Алика оказался неожиданно грубоватым.

А Галя в эти минуты смотрела на Енбаеву, как на казнокрадку, обнаружившую свои намерения. «И ведь удастся!» – с этой волнующей мыслью, скосив глаза на Дэна, она проговорила проникновенно:

– Пятунчик, разденемся наперегонки? На спор?

Дэн деланно рассмеялся. А Енбаева инстинктивно выбрала самое удачное – поддержала с прямодушием:

– Ага, давайте! Так приятно! – и повела плечами.

Боб, которому пришла некая мысль, позвал:

– Людка, сбегаем искупаемся? Тут недалеко.

Озеро находилось в километре и для купания подходило плохо, имея топкие заросшие берега. Люда знать этого не могла, но она понимала другое: на подобные радости и деревня щедра и не только в купальный сезон.

– Если все вместе! – воскликнула она с обезоруживающим подъёмом.

Галя ослепительно улыбнулась ей, а Бобу проворковала понимающе-интимно:

– Тут родственное… сбегайте вдвоём…

Люда увидела, что ей подставили ножку, и не нашла ничего иного, как схватиться в открытую:

– Каждый понимает в меру своей испорченности!

Галя подалась к Бобу:

– А ну – как я понимаю?

Он, словно озорной мальчуган, пойманный девочкой на пустячной шалости, с ухмылкой показал кулак, чьи размеры, правда, нарушали впечатление невинности.

И тут Алик вкрадчиво шевельнулась на одеяле.