Грация и Абсолют

– Прохожего осудили, хотя и условно, – с расстановкой проговорил профессор. – А как ему помотали нервы!

Лонгин Антонович ждал, что скажет Алик, но она посчитала – разве же и так не понятно? она всей душой за прохожего!

Повисшую на несколько секунд тишину вновь оборвал густой баритон хозяина:

– Я рассказал о паре людей, которые, как вы, Альхен, выразились, не думают, а хотят тепла и гармонии. Они и живут в гармонии, неисчислимые массы простых людей. Это удобно тем, кто, может, и непрост, но о себе знает: добровольно он под пулю не встанет.

Эти знающие укрепили мнение, будто дуэли глупы, смешны. Как удалось трусам навязать всем такую гадость? Благодаря несчётным, живущим в гармонии!

Он сказал вдруг потеплевшим до ласковости голосом:

– Что-то мы замолчали…

Девушка меж тем открыла невероятную для себя важность в услышанном: ради неё встанет под выстрел Боб? Дэн? Данков? Гаплов? Взглянула на Виктора: не поспешила она со своим заверением о нём? Заговорила с тихим напряжением:

– Я не хочу, чтобы тот, кого… кто мне нравится… чтобы его убили.

Поэтому я рада, что дуэлей нет. – Она тряхнула головой, отчего метнулись змейками её пряди цвета южного солнца. – Но… но мне не надо, чтобы он побоялся вызвать того, кто меня оскорбит.

Профессор проговорил с добродушной подковыркой:

– А ведь одно исключает другое… какая уж гармония?.. – покачал головой и вдруг произнёс другим тоном: – Скажите, Альхен, эта женщина ничтожна?

В Алике забродило что-то горькое и сильное, она не скрыла страстности:

– Но вы не можете знать, что переживает та женщина – сравнивая мужа и другого… того подбежавшего человека!

Виктор, с ленцой ковырявшийся в тарелке, живо заметил:

– Женская психология! Свои тонкости.

Лонгин Антонович в рассеянной задумчивости сказал:

– Она не могла не сравнить… Альхен, вы замечательно поправили меня, – Ну да, – продолжил он, – от сравнений бывает больно. Чем лечиться? Не забывать войну.

«О, Боже… – девушку облило тоской, – съехали!» Он, разумеется, воевал, и потянется рассказ… На войне были оба её деда, заслужили ордена, медали, один особенно охотно рассказывал, как поднимал роту в атаку, шёл грудью на… как правильно-то – дот? дзот?

Профессор проговорил с едва заметным лукавством:

– Война, о которой я, хм… это осмысленная повседневность…

Алика прохватил острый сквознячок недосказанности, она ждала продолжения.