Я Орк. Юность

Когда я произнес церемониальную фразу, услышал смех, и в следующее мгновение меня скрутило от такой боли, что я смог лишь прошептать: «Мама», а затем провалился в спасительную тьму.

Очнулся уже в пещере. Открыв глаза, увидел одного из орков. Он мешал травы в глиняном горшочке на небольшом костерке и периодически шептал и добавлял еще.

– Поздравляю! Теперь ты орк, тебя признали наши боги и одарили своими дарами. Но тяжела длань богов, зато и дары хороши. Небо дало тебе возможность понимать разумную речь, а земля дала силу и ясность разума.

– А чем именно одарили, вы мне могли бы объяснить? – Если честно, я ожидал чего-нибудь более грандиозного.

– Небо дало тебе дар по-человечески и орочьи изъясняться и понимать язык духов. Земля забрала у тебя ярость, а взамен одарила силой, – медленно проговорил он.

– Спасибо за разнесения. – Ага, объяснил так, что ничего непонятно.

– Это мой долг – все объяснять, сын орды, – произнес орк степенным голосом.

Дальнейшие расспросы он отбил простым способом – напоив своим зельем. Гадость несусветная, ее так и хотелось выплюнуть, но орк предупредил: если меня вырвет или я ее выплюну, то он меня языком заставит собирать обратно. Я ему поверил на слово и с огромным трудом сдерживал рвотные позывы.

Да, так я и стал сыном орды. Был бы у меня отец, не тот, что зачал, а тот, что воспитал, тогда вместо орды стояло бы имя отца с приставкой рода.

В храмовом комплексе мы пробыли ровно год. Там же я узнал, что за мое питание и обучение платит империя. Взамен я должен буду двадцать лет служить на благо империи или выплатить двойную сумму, потраченную на мое содержание. Такая судьба ждала не только меня, но и всех сирот вне зависимости от расы. Хотя выбор империя предоставляла, вот только он был чисто символическим. Предлагалось мясо с кашей или каша с мясом, а если серьезно,– такому сиротке предрекалось служить закупом или откупом.

В первом случае срок службы конкретный, и я буду получать часть жалованья плюс полное довольствие в виде обмундирования и питания. А во втором случае лишался трех четвертей жалованья – оно шло автоматом в счет долга, но имел право на добычу. То есть если я кого-то убью, его доспехи и деньги, которые находятся при нем, принадлежат мне. И его животное, ездовое или гужевое, если оно при нем.