Сказки, рассказки и небыли Афанасия Барабанова

За столом сидела незнакомка средних лет, укутанная в ярко-красную шаль, с рыжей копной кудрявых волос на голове и «горящим взглядом». Впрочем, в её карих глазах, скорей всего, отражалось дрожание огня от свечей.

– Кто вы?.. – с внутренним трепетом спросила Габриэлла.

– Саламандра… – ответила незнакомка.

– Как вы сюда попали?.. – не поняла Габриэлла.

– Я звонила… Мне открыли…

– Что вам нужно?

– Это нужно не мне, а вам… – ответила женщина. – Я здесь, чтобы спасти вашего сына…

И Габриэлла внезапно поняла, кто она и что имеет в виду.

– Спасите его! – она бросилась ей в ноги. – Возьмите, всё, что у меня есть! Деньги, драгоценности! Умоляю вас!

– Только не это… – усмехнулась незваная гостья.

– Хотите мою душу? Берите, я согласна! Оставьте лишь в живых моего мальчика!

– Хорошая у вас душа! Люблю, знаете ли, людей, с «огнём изнутри». В другое бы время взяла, не постеснялась. Но не сегодня.

– Чего же вы хотите?.. – растерялась Габриэлла.

– У вас есть то, чего я желаю сильней всего… – улыбнулась женщина, назвавшаяся Саламандрой. – Ваш певческий голос… Ваше колоратурное сопрано! Вот его бы я взяла..

– Мой голос?! – с изумлением воскликнула г-жа Буркхарт. – Зачем он вам?!..

– Я же не спрашиваю, зачем вам нужен сын, – сказала гостья. – Итак, делаем ставку! Ваше превосходное сопрано против здорового сына. Решайте!

– Я согласна, – тут же ответила Габриэлла, ни на секунду, не задумываясь.

После её ухода Эрих тут же стал выздоравливать… Это было, как в сказке – только что умирал – и вдруг ожил! И сразу же попросил пить и есть…

«Живи вечно, о, Саламандра! – шептала счастливая мать. – И всегда твори добрые дела…»

…На следующее утро Габриэлла вдруг вспомнила, что должна подписать Контракт с синьором Бернарди и невольно расплакалась, понимая, что больше никогда не запоёт. И в то же время, слёзы были слезами благодарности Судьбе, что её мальчик жив и здоров.

Г-жа Буркхарт ещё не задумывалась о том, как и на что они будут жить с сыном. Правда, мелькнула мысль о «фрау Нищете», которая вначале робко стучится в дверь, затем, как водится, просит испить воды, потом садится на стул передохнуть, да так и остаётся навсегда.

«Ничего страшного, – сказала себе Габриэлла, – Буду понемногу продавать драгоценности и на эти деньги скромно жить с Эрихом.