Любовь и вечная жизнь Афанасия Барабанова

Думала, врёт. Оказалось – правда!

Атаназиус бросил недокуренную сигару в сугроб у крыльца и занёс в избу поклажу. Горница заполнилась вкусными запахами сладких гостинцев. Много их было – от леденцов с шербетом и мармеладом до коробок с шоколадными конфетами, пастилой и белоснежным зефиром.

Вслед за гостинцами стал доставать из сундука разные подарки. Каждый сопровождался радостными и удивлёнными вскриками сестёр-близняшек, словно стоял перед ними бродячий факир, почти такой же, что прошлым летом остановился в деревне коней подковать.

Пока кузнец Макар набивал на копыта новые подковки, факир являл волшебство. Из пустого ящика, разрисованного летающими драконами, доставал раз за разом всякие диковины – от куриного пера до живого цыплёнка – и дарил это направо-налево, к великой радости детей и стариков.

А Атаназиус продолжал извлекать из дорожного сундука всё новые гостинцы от их брата и сына – нарядные платья, зимние сапожки, цветастые платки сёстрам, а ещё тёплый платок из пушистой и нежной ангорской шерсти матушке, и кофты с юбками, и красивые ожерелья, и разные ткани на пошив, чего душа пожелает.

И по золотому колечку с изумрудом да по паре серёжек с бриллиантовыми капельками!..

И вдруг вспомнил:

– А Лизавета-то где, старшая сестра ваша?!

«Ей должно быть за тридцать, – подумал он. – Наверное, давно вышла замуж, детей родила, и Афанасий приходится теперь её детям родной дядя».

Вспоминал тот о ней всегда с любовью и нежностью. Это она нянчила его, когда матушка Мелания трудилась в поле, это она, пятилетняя кроха, которой самой нужна была материнская любовь и забота, кормила-поила трёхмесячного братика и баюкала под слова матушкиной колыбельной:

– Байки-байки-баиньки,

Мышка спита и заинька,

В паутине паучок,

А за печкою сверчок.

Спят и ангелы, и кони,

Спит и мой сынок Афоня.

Баю-бай, баю-бай,

Пусть тебе приснится Рай!

– Где же Лизавета? – повторил Атаназиус свой вопрос.

И ответ Пелагеи был ударом грома с молнией – прямо в сердце:

– Нет её боле в живых…

…Помещик Сергей Кириллович Осипов-Синклитикийский был человеком странным.

С тех пор, как в юности воспылал любовью к молодой гречанке, с тех пор полюбил всё греческое. Даже двойную фамилию себе придумал.

Звали гречанку труднопроизносимым именем для русского человека – Синклитикией, что означало «светоносная», но Сергей Кириллович произносил её имя легко, радостно и с восторженным придыханием.