Любовь и вечная жизнь Афанасия Барабанова

– Может быть, деревенский маскерад?… – неуверенно ответил Атаназиус.

И ещё долго, с удивлением, смотрели вслед друг другу – Штернер на деревенских баб в античных нарядах, а те – на молодого барина, появившегося невесть откуда в Воробейчикове.

Наконец, Сивый, разгорячённый свободным бегом, остановился у последней избы и громко заржал.

Атаназиус выпрыгнул из саней и пружинистым шагом направился к кособокому крыльцу.

– Жди, я скоро!.. – крикнул извозчику.

– А поклажу нести?

– Неси! – И поднялся на старое крыльцо.

Никифор подхватил дорожную корзину с сундуком и бережно поставил из перед крыльцом.

Штернер толкнул дверь от себя. Она со скрипом отворилась, дохнув в него из курной избы сизый печной дым. От неожиданности он закашлялся и, пригнувшись, чтоб не стукнуться головой о притолоку, вошёл в избу.

В нос ударил затхлый запах, полный сырости и гнили. Вот так, – невольно сформулировал Атаназиус, – пахнет непролазная, прогорклая нищета. С этим запахом он познакомился когда-то на захолустных, грязных улочках и в пивных Германии, проходя мимо помоек – запах нищего люда, дна общества, от которого давно отвык, живя среди цивилизации и достатка.

Две коптящие сальные свечи не в силах были осветить хотя бы часть небольшой горницы. И только привыкнув к темноте и хорошенько присмотревшись, можно было различить вдоль бревенчатых и закопчённых стен широкие лавки с давно нестиранными подушками, засаленными лоскутными одеялами и просто каким-то тряпьём. Над лавками висели кривые полки с нитками, шитьём и щербатой, растрескавшейся посудой.

За деревянным столом сидели напуганные внезапным приходом богатого гостя две девушки лет двадцати, похожие друг на дружку, как две капли воды, только одна была с чёрными косами, другая – с русыми. Они вышивали по краю белых тонких полотенец яркую кайму греческого орнамента. Чёрнокосая шила гладью, её сестра – «крестиком».

Глиняная печь едва теплилась: видно, в доме кончились дрова. На печи, в полумраке слегка колыхнулась бесформенная куча тряпья.

– Вы кто, барин?… – встревоженно спросила Штернера одна из девушек, та, что с чёрной косой за спиной.

– Гость ваш, – ответил, улыбнувшись, Штернер.

– Гость? Откуда?

– Издалёка. – И уже сам спросил у неё. – А ты Пелагея будешь?

– Пелагея… – удивилась чернобровая.

– А ты, значит, Дуняша, – перевёл он смеющийся взгляд на девушку с русой косой на груди.

– Дуня… – подтвердила та, так же дивясь тому, что он знает и её имя.