Смерть в губернском театре

Лишь после пятиминутных уговоров соизволил Шалыгин отправиться на место преступления, а дворник смог метнуться на другой конец города за врачом.

Вот и стоял теперь помощник пристава Шалыгин над телом актрисы, озвучивая свои, безусловно поддержанные наукой, выводы о причинах ее смерти.

– Позвольте заметить, – подал голос Черкасов с края сцены. – Что для самоубийства выбран очень уж странный способ.

– Я бы на твоем месте, Константин Андреич, начальству не перечил, особенно с такими глупостями, – вальяжно, но со скрытой угрозой ответил Игнатий Иванович.

 – Внимай опыту! Покойная же актрисой была? Вот и решила уйти по театральному, чтоб надолго запомнили.

– Но это же первостатейная чушь! – резко вклинился в разговор дотоле молчавший Митрофан Федорович. Из всей труппы он один остался в зале – актеров и режиссера под присмотром будочника Петрова отправили в закрытый по такому случаю гостиничный ресторан, ожидать беседы с полицией. Штабс-капитан поднялся на сцену и теперь с вызовом глядел на помощника пристава.

– А вы, простите, кто будете? – прищурил и без того маленькие и порядком заплывшие глазки Шалыгин.

– Прянишников, Митрофан Федорович, хозяин данного театра…

– Ах вот оно как! – хищно улыбнулся помощник пристава, но антрепренёр продолжил:

– А еще имею честь служить мировым судьей, поэтому о вас, Игнатий Иванович, я наслышан, хотя и не имел удовольствия быть знакомым лично.

От Черкасова не укрылось, как ненавязчиво Прянишников поставил Шалыгина на место.

Улыбка мигом увяла на лице помощника пристава, превратившись в кислую маску подобострастности. Шалыгин мог бы орать на какого-то там хозяина театра, но вот ссориться с мировым судьей в его планы явно не входило.

– Осмелюсь заметить, что эта, как вы выразились, «девка», которую вообще-то зовут… – штабс-капитан осекся. – Звали Татьяной Георгиевной, являлась моей актрисой, поэтому покойную я знал очень хорошо, и никаких указаний на ее душевное неспокойствие или самоубийственные наклонности я не припомню.

Уверен, другие члены труппы скажут вам то же самое, когда вы найдете время с ними переговорить.

– Всенепременно, – протянул Шалыгин, и повернулся к Черкасову. – Значит, ты все видел своими глазами? Из какого бокала она пила?

– Вот, – Константин указал на единственный валявшийся на полу. Игнатий Иванович подошел, поднял бокал и принюхался:

– Что за пакость?

– Думаю, травяной чай, – вновь вступил в разговор Прянишников.