Дело о белой даме

Я как раз находился в Москве проездом, меня буквально сняли с поезда в столицу. Приказ был привлечь заодно и тебя.

Закончив объяснение, Павел развел руками, словно извиняясь за отсутствие деталей.

– А раз ваш полковник заинтересовался этим делом, то версия, что Горемыкин весьма успешно спрятался, критики не выдерживает… – подытожил Корсаков. В этот момент пухленький метрдотель, нервно переминавшийся с ноги на ногу, наконец-то набрался смелости подойти к ним:

– Господа, прошу меня простить, но час поздний, а мои официанты и гости…

– Пробудут в Ореховом салоне ровно столько времени, сколько я сочту нужным! – отрезал Постольский.

Корсаков не мог не отметить, что за три года, прошедшие с их знакомства, Павел заметно переменился. На смену наивному молодому человеку приходил все более жесткий и уверенный в себе жандарм.

– Что думаешь сделать сначала? Осмотреть колонный зал или опросить гостей? – спросил Павел тем временем.

Корсаков задумчиво пробежался пальцами по рукояти своей трости, переводя отсутствующий взгляд с пышных растений, украшающих фойе, на потолок с изящной лепниной.

Внезапно он резко шагнул вперед, взял под руку метрдотеля и поинтересовался:

– Как вас зовут, сударь?

– Жан-Филипп… – растерянно отозвался метрдотель.

– Tresbien, Жан-Филипп! Отведите меня в Ореховый салон, пожалуйста.

Корсаков не зря прикоснулся к собеседнику – хотя после встречи со своим кошмаром в Смоленске два года назад его дар стал куда менее услужлив, перед внутренним взором Владимира все так же пролетали мимолетной вспышкой чужие мысли воспоминания.

В этот раз он пронаблюдал за усилиями взволнованного метрдотеля, пока тот направлял официантов, осматривающих зал ресторана. Те прилежно заглядывали под столы и в темные углы, но безуспешно.

Павел, давно привыкший к внезапным и не всегда понятным жестам своего коллеги, просто последовал за Корсаковым и Жан-Филлипом. Правда, по дороге Владимир был вынужден отстраниться от распорядителя – тот благоухал так, словно по ошибке вылил на себя весь флакон одеколона.

Корсаков, и так невыспавшийся, всерьез опасался, что сногсшибательный аромат организует ему мигрень.

Ореховый зал представлял собой длинную комнату с относительно низким потолком, убранную драпировкой из дорогих тканей и панелями из орехового дерева, которое и дало название помещению. Свет давали огромная лампа, свисающая над банкетным столом в середине комнаты, и газовые рожки на стенах.