Судья

Мы стояли у всех на виду, смущенные, каждый со своим стаканом. Я начал первым, т.к. был пьян.

– Таня.

– А? – она повернулась ко мне. В глазах тревога. Она осторожно дышала через приоткрытый рот. Снежная Королева боялась. Это было как прозреть среди пустыни.

– Выпьем, – просто сказал я. Таня нервно кивнула. Мы переплели руки. Выпили. Я – шампанское, она – апельсиновый сок.

– Почему ты не пьешь? – спросил я.

– Непьющая.

– Совсем?

– Совсем.

Таня так смело заявляла об этом. Я улыбнулся.

– Хорошая девочка.

Она опустила глаза.

Тут из угла послышались смешки. Мы одновременно вздрогнули. Кирилл и Компания показывали на нас пальцами. Девочки шептались и хихикали.

– Поцелуйтесь, ребята! – заорал Кирилл. Вскочил с бутылкой водки в руках, его схватили за руку, усадили.

Таня покраснела. Мы стояли бок о бок, как пристыженные школьники.

Сели на диван. Мы теперь как бы были вместе. Я хлопнул на грудь еще бокал – для храбрости.

Я не притворялся и ничего из себя не корчил.

– Я учусь на втором курсе, – сказал я.

– Тебе восемнадцать?

– Двадцать два.

– Ты служил в армии?

– Да.

– Мой отец – генерал.

– Здорово.

– А твой?

– У меня нет отца.

– Извини.

– Почему ты извиняешься?

– Не знаю.

Я рассказал, как папаша бросил мамочку. Мне было семь лет. «Жаль». Ненавижу его, сказал я.

Эстафета перешла к ней. Я с облегчением замолчал, принялся слушать ее хрипловатый сексуальный голос.

За беседой, совсем не тягостной, в отличие от большинства бесед, ухлопываю еще пару бокалов шампанского и чего-то покрепче.

Таня говорит, будто со дна глубокого колодца. Голос звучит монотонно, обрывочно.

Она – генеральская дочка. Отец предоставил дачу, жрачку и выпивку (я, прости меня Господь, вспомнил тяжесть сумок). Ну конечно. Кто еще мог собрать такой стол осенью 1995-го? Только генерал, просиживавший задницу в штабе, пока юные призывники пачками гибли в Грозном.

Что было дальше, не представляю.

Кирилл и Женя Астафьев взяли меня под белы ручки, и без разговоров, надругавшись над свободой личности, перенесли в одну из спальных комнат.

Наутро я как огурчик, даже причесываться не надо. Никакого похмелья.

Таня поздоровалась. Улыбнулась уже знакомой мне горделивой улыбкой.

Она начала громким, командным голосом руководить уборкой стола. Я сидел с банкой кока-колы в руке и наблюдал за уборкой.