Судья

На жестких расшатанных стульях нельзя было сидеть, не заработав мозолей. Инна боялась прикасаться здесь к чему-либо, не запачкавшись.

Несколько первых минут ее мучил запах чужого дома – запах гнилых досок, лука и чего-то тошнотворно-сладкого, как непереваренная пища. Но постепенно Инна привыкла к запаху и перестала его замечать, как уборщики цирка, вычищая обезьянник, не замечают вони.

Павел пытался быть гостеприимным, но у него получалось только быть суетливым и неуклюжим. Он явно не жаловал гостей.

И все же она быстро подавила раздражение. «Ладно. В конце концов, случалось ночевать в местах и похуже».

Инна как можно более спокойным тоном попросила дать ей женский халат и какие-никакие тапочки.

– Буду обживаться в твоих хоромах, – заявила она, ослепительно улыбаясь. На самом деле ей не хотелось разгуливать здесь в блузке и фирменных джинсах. Еще ей в голову запала странная идея, что, раз она прячется, нужно изменить внешность.

Павел вытащил из комода в прихожей стоптанные розовые тапочки, подал Инне черный халат с красными маками.

– Чье? – Инна взяла у него одежду.

– Жены. Бывшей жены, – поправился Павел, отводя глаза.

– Это которая умерла? – Инна подозрительно покосилась на халат. – Ты на память хранишь, что ли?

Павел промолчал. Инна пожалела о том, что сказала. Но и не подумала извиняться.

Павел кашлянул, разглядывая бледные розы на выцветших обоях.

– У меня есть белье. Дать?

Инна замерла перед дверью спальни.

– Нет. Я куплю, что нужно.

Она переоделась в халат. Немного великоват. Инна с удовольствием подумала, что жена Павла не отличалась стройностью.

Она приколола на затылке волосы. Посмотрела в зеркало. Улыбнулась самой себе, подмигнула. Спустя секунду это показалось ей глупым. Дом осуждал ее, проникал в сердце, менял оценки.

– Дура, – сказала Инна самой себе.

Павел стоял за дверью. Инна взяла его под локоть.

– Я теперь твоя жена, – объявила она. – Ну, сударь, ведите меня в опочивальню.

Они встретились взглядами и прошли в кухню, натянуто улыбаясь.

Инну неприятно поразило, что Павел дал ей чашку с отколотым краем. Вдобавок, к внутренней стороне чашки прилипла какая-то гадость – засохшее варенье.

– А у тебя других чашек нет? Эта какая-то… не такая.

Они начали спорить и быстро закипели.