Последнее плавание капитана Эриксона

– Никольс, американский предприниматель… Ларсен, редактор социал-демократической газеты, – представил их друг другу премьер-министр.

Никольс протянул руку Ларсену и начал ее так трясти, словно встретил своего давно потерянного и внезапно вновь обретенного друга. У этого американца была широкая улыбка с большими белыми зубами, которая казалась приклеенной к его лицу и, похоже, никогда с него не сходила. Наверное, она сохранялась на его лица даже во сне. Он был слишком подвижный и шумный и, вероятно, везде себя чувствовал как рыба в воде.

– Я рад знакомству! Нам нужен именно такой человек, как вы! – радостно похлопывая своими большими ручищами Ларсена по плечу, произнес он на хорошем шведском языке.

– Кому – нам? – не принимая восторженную американскую манеру общения, спокойно спросил Ларсен.

– Это потом! Потом! Не это главное! – снова осклабился в белозубой улыбке американец.

Хольнер тем временем деликатно отошел к окну и стал сосредоточенно что-то там высматривать. Он сделал свое дело и всем своим видом показывал, что все дальнейшее его уже не интересует.

– Мой друг! Меня информировали, что вы были знакомы с этим большевиком Воровским, – продолжил Никольс.

– Да, был, – Ларсен бросил короткий взгляд на стоящего у окна Хольнера. – Но его попросили убраться из Швеции.

Ларсен понял, что Хольнер в подробностях посвятил Никольса о депортации Воровского из Стокгольма, потому что американец покачал головой и развел руками: дескать, он понимает премьер-министра, который, увы, испытывал давление.

– Но все оказалось к лучшему, друг мой! Сейчас Воровский в России – один из самых влиятельных большевиков, – радостно произнес Никольс. – А нам необходимо установить надежные связи с Россией, чтобы уже в самое ближайшее время можно было провести с большевистским правительством важные официальные переговоры. Надеюсь, вы понимаете, что об этом нашем разговоре никто не должен знать… Итак, я все сказал, и теперь, друг мой, надежда только на вас.

– На меня? – удивился Ларсен. – Почему на меня?

– Видите ли, большевики очень недоверчивы… Их, конечно, можно понять, – начал объяснять Никольс и взял Ларсена за руку.

– Почему же? Не люблю неопределенность.