Последний

Ха-ха!

Второй заключенный поднялся с пола и посмотрел в ту же сторону и удивленно присвиснул:

– Вот это да! Эй, Капен, не мерещится?

– Я упоминал сегодня монашек? Тоже сойдет, как думаешь, а?

Воры многозначительно переглянулись. Капен довольно крякнул. Один только Мир не понимал, о чем идет речь.

– Давай к нам, – радостно закричал какой-то другой заключенный вдалеке.

– Нет, ко мне, – раздался густой бас.

– Нет, вы мимо прошли. Вернитесь!

– Ну, тихо! – прервал ор уже знакомый голос надзирателя.

 – Тихо, я сказал!

Раздался удар металла о металл и брань, кто-то завыл от боли, но никто не унимался. Кажется, преступники совершенно потеряли страх. Всеобщая оживленность дошла и до Мира. Шаги звучали уже совсем рядом, и он поднял голову, чтобы увидеть нового соседа.

– Давайте ко мне. Я уж позабочусь, – бросил Капен, за что получил сильный удар под дых, и согнулся.

В этот же момент Мир все понял. Заключенной была женщина! Ее провели быстро, но он успел увидеть ее запачканное сажей простое платье и растрепанные достающие до плеч светло-русые волосы.

По всей видимости, когда-то они были уложены и держались блестящей заколкой, которая теперь болталась на непослушном локоне.

– Сюда ее, – надзиратель указал на соседнюю камеру со стороны Мира, как раз напротив Олика.

Заскрипела дверь. Юноша приподнялся, чтобы разглядеть соседку. Она была чуть ниже среднего роста, стройная. На вид не больше двадцати трех, хотя немного смахивала на подростка. Часть лица скрывали непослушные волосы.

Высокий лоб, светло-голубые глаза и линии губ делали лицо симпатичным. И хотя она не выглядела красавицей, смотреть на нее было приятно. В каждом движении чувствовалась внутренняя сила и уверенность.

Двое тюремщиков твердо держали заключенную за руки, словно боялись, что эта хрупкая девушка способна вырваться. Запястья скрепляли тяжелые наручники, насквозь проржавевшие от времени и сырости. На изящных руках они выглядели чудовищно. Несмотря на окрики заключенных и похотливые взгляды надзирателей она держала спину прямо и не выглядела униженной, а снисходительная улыбка добавляла загадочности.

В каждом ее взгляде читалось достоинство и гордость. Девушка приподняла запястья и вопросительно посмотрела на тюремщика, но тот резко сказал:

– Ага, конечно, размечталась. Вечерком побалуемся.

Он наклонился к ее уху и что-то прошептал, не переставая самодовольно улыбаться, но девушка никак не отреагировала на его слова. Казалось, она даже не слышала их.