Амнезия. Параллельные

Но в отличие от Марты, чувствовалось, что они делают работу, которую им так, или иначе, надо было делать. И лучшим подарком, какой бы я смог бы им сделать, были лишь мои возможные воспоминания. А их, как таковых и не было. Но вдруг, я неожиданно спросил именно Лизу:

– Извините, от меня, наверное, дурно пахнет. Мое тело уже не мылось много дней. А вы его видите?

Та смутилась и повернулась к профессору.

– Кого его? – спросил тот спокойно.

– Вы видите мое тело? То есть, оно у меня есть? А у вас есть время?

Тут уже смутились оба.

– Вы шутите? – удивленно спросила Лиза.

– Извините, конечно, нет. Хотя, наверное, да. Я толком сам не знаю. Поэтому честно и спросил. – Я опустил глаза: мне стало совсем неловко.

– У вас есть тело, и время, и у нас обоих есть часы, – чуть огорченно сказал профессор. – Надеюсь, это не розыгрыш с вашей стороны. Извините, мы с вами уже более двух часов. Не волнуйтесь, мы придем завтра, с еще одним специалистом.

– Спасибо, дорогой Джон, – сказал позже Стив, заглянув в палату. – Завтра у вас будут не только эти двое, но и психиатр. Я не понимал значение его слова *спасибо*. Оно могло звучать как с укоризной, так и с желанием быстрее разобраться со мной, Джоном.

– Стив, мил…, извините, доктор, я сделал, что смог. Не вините меня…

– До завтра, Джон, – ответил тот задумчиво, – пусть здесь соберут хоть международную конференцию, лишь бы был толк. И вас, наконец, выписали бы. – Тут он запнулся. – Извините, вылечили. – Стив вышел.

Глава 3. Монета

– Милый, давай присядем, – вдруг предложила Марта, и первая опустилась на какой-то еще один сухой поваленный ствол, лежащий вдоль тропинки. Я последовал за ней. Сердце мое колотилось, мне казалось, что даже она его слышала.

– Джон, я не должна тебе ничего объяснять, ты сам все узнаешь. То, что я делаю – исключение, как и твой случай. И постарайся смотреть мне, хоть иногда в глаза. – Тон ее голоса был серьезен, как никогда. Я просто застыл во внимании, глядя в ее зрачки. Сердце заколотилось еще сильнее.

– Представь себе монету, – сказала она и вздохнула. – У нее всегда две стороны, ну и ребро, конечно.