Слышащий сердце. 3

Снял крышку и развернул свёрток. Блеснули инкрустация и драгоценные камни. После небольшой паузы, взявшись за рукоятку, Муса медленно, будто прислушиваясь к пульсу, потянул бебут из ножен. Невидимый сердечник глухо стукнул в набалдашник. Муса, непроизвольно прищурившись, всматривался в горящий изнутри рубин и ждал, пока замрёт дрожащая струна. Нервный озноб вдруг пробежал меж лопаток, заставив Мусу содрогнуться.

«Просится в дело. Неужели придётся достать его ещё раз? И кинжал это чувствует? Не врал старый Ахмет про мистические свойства османского бебута», – думал Муса, пряча кинжал.

Он отпил коньяк, бросил в рот одну за одной несколько виноградин и закрыл глаза. Накопившаяся за последние несколько месяцев усталость и нервное напряжение сказывались – ему всё чаще хотелось спать, и иногда в самое неподходящее время.

«Проклятая Чечня! Если бы не священный кавказский долг перед моими предками, никогда бы туда не поехал. Пускай сами ведут свой джихад!»

Муса никак не мог сосредоточиться на предстоящем отчёте командованию.

«Специальный посланник ЦРУ Уилльям Уэмфри уже ждёт меня на военно-морской базе НАТО в Ханье. Нужно будет так драматично составить доклад, чтобы у него не оставалось никаких сомнений, что мне нужен отпуск. А он мне очень нужен. Моя албанская банда совсем, наверное, распустилась. Я бросил её… Сколько же я не был на Крите? Года три? Ну да, после того расстрела в Баку я отлежался и вернулся на базу. И вместо переподготовки с „морскими котиками“ меня отправили на восстановление.

Две недели на пляже прошли замечательно! – Муса улыбнулся, вспомнив молодую гречанку из отеля. – Найти её, что ли? Там ли она работает? Столько времени прошло! Можно и повторить с ней, но сначала нужно потребовать отпуск и навести порядок в банде. Отчёт обдумаю завтра».

И Муса прилёг подремать. До Трабзона его никто не беспокоил.

* * *

Дмитрий Ломов положил трубку служебного телефона и долго смотрел в окно. Открытое настежь, оно не несло прохлады, несмотря на вечернее время.

Наоборот, в него вползало невидимое, душное и влажное невское марево – предвестник грядущей грозы.

«Скорей бы уж! – подумал Ломов. – Хоть чуть-чуть, может быть, освежит. Не август выдался, а парилово – ни вдохнуть ни выдохнуть!»

Он подошёл к окну и некоторое время прислушивался, не зашумит ли в кронах лип долгожданный ливень. По ржавому, с остатками пузырящейся краски подоконнику забарабанили первые крупные капли.