Апокалипсис в шляпе заместо кролика. Книга вторая

Вслед за этим человек берётся даже не за ум и не за молоток, чтобы отбиваться от обезумевших людей, отчего-то решивших искать спасение и приют в его доме, а за него берётся, и не пойми откуда у него взявшаяся составляющая, его заумь, которая начинает им руководить во всех его действиях и вести его в никому неизвестном направлении. Где на пути к нему, он себя не просто странно ведёт, а он по всем признакам может быть принят за сумасшедшего, помешанного на одной странной, только ему известной идее.

А ведь вначале все вокруг люди, не то что бы одинаково мыслили, а они одним общим мыслили и при этом все в одном направлении – в сторону неизбежного конца света: вон уже и света белого не видно под этими свинцовыми тучами и под пронизывающим насквозь ветре с промозглым дождём. И всё это в тяжёлой атмосфере тревожного предощущения и видения этого самого конца света.

И хотя на этом первом этапе, на общее сознание людей, путём звуковых и визуальных сигналов нагнеталась общая мысленная неустроенность, как первый предвестник бури, среди них были такие люди, так называемые первопроходцы, кто первым сумел уловить эти подаваемые природой знаки – у них может слух был по другому настроен или у них времени было больше свободного и они его тратили на всякую чушь, до которой нет никакого дела человеку занятому прокормом своей семьи.

И на такие, катастрофического характера мысли, как правило, наводят не самые обыденные события, а они становятся следствием совокупности нескольких факторов, где спусковым крючком служит не укладывающая в обычный порядок встреча с неким вашему уму при первой встрече непостижимым человеком.

И вот один из таких людей, близко стоящий к пониманию природы, с именем Трой, – у него даже все внешние признаки указывающие на это, присутствовали на лице: уши, как локаторы, язвительный язык и самое может быть главное, пронизывающий до костей холодом взгляд, – как-то в очередной раз, следуя по пути с места своей службы домой, не смог отделаться от того самого чувства, которое часто тревожит людей одиноких – своей обречённости, а значит и обречённости мира.