Борис

Хворостинский цедит:

–Кто ты такая, чтобы мешать ученым, делать свою работу?

Кровь отливает от лица его супруги:

–Ах ты так? – подскакивает к окну, распахивает его настежь – Лети! – нервно кричит голубю – улетай от этих,… этих,… садистов!

С улицы все-то же чириканье, и шум автострады, тянет жарой и далекими грозами, только вот голубь и не думает улетать. Наоборот, он устраивается поудобнее на стеллаже и с интересом смотрит на действия четы, низко и приятно воркуя.

–Вы чего? – ошарашено вопрошает Килька – Что на вас нашло?

Хворостинский невидящим взглядом оглядывает помещение, потом свою жену, вздыхает, треплет уложенные волосы и бормочет:

–Не знаю,… вероятно с похмелья… Белла, домой!

Закрываются створки окна, Белла подходит к голубю, прощаясь, ласково треплет его голову, проводит по блестящей спинке, и любовно щекочет шею.

–Пошли! – властно торопит Андрей – Марк, ты едешь?

–И меня подбросьте! – просится Килька, подходя к подопытному – Удивительно красивый голубь! – протягивает руку, трогает, дергается словно обжегшись.

* * * * * * * *

Едут молча. Белла бледная и с лихорадочным румянцем, – за рулем. Андрей, ерзающий, и вся палитра чувств от сожаления, до уязвленного самолюбия на лице. Марк погружен в себя, а Килька с закрытыми глазами и откинувшись на подголовник. Килька и выходит первым. Прощается, не глядя ни на кого, стеснительно откашливается и обращается к Белле:

–Как ты считаешь, может мне попробовать носить контактные линзы? А то очки… как-то поднадоели,… бьются то и дело…

Белла не поворачиваясь, жмет плечами, Андрей фыркает, и машина трогается.

Марка довозят до подъезда.

–Маме, привет! – в шуточной форме говорит Андрей, но получается раздраженно и не к месту.

Марк, будто додумавшись до чего-то, будто вспомнив, задает вопрос:

–Голубь, голубем, но почему такой черный? Не белый, не сизый, а черный? Как ворон? Не связано ли это с тем, что произошел он все-таки от отрицательной частицы? И ваше поведение, опять же, никогда не видел вас такими… – он вылезает, кряхтя, на секунду впускает шум двора и смех детей на площадке, хлопает за ним дверь, и звуки улицы сменяет тишина.

Опять молчание. Хворостинский прерывает его первым:

–Обиделась?

Белла молчит. Андрей поправляет рукав рубашки:

–Помялась,… погладишь?

Молчание.