«Футляр времени», или Хроники одной хрени

С тех пор чувство горького разочарования на почве той впервые взрослой любви стойко ассоциировалось у него с группой «Eagles», терпко-сладким вкусом портвейна и красным от возмущения лицом Юрия Семеновича.

От главного героя:

«Никогда не будет такого, чего нет вообще – это как «потом» не рождается «до».

И птицы вскрик упавшей на изломе, теперь ее не кружит полет,

Закатила глаза словно в сладкой истоме, на асфальте лежит и уже не поет,

Тревога пропала в сердце горячем, спешащие ноги обходят ее,

Тут птичья душа стала тельцем незрячим,

И краткостью трель отзвучала свое.

Так и нам полетавших в фантазиях легких, с лица не стирается старческий грим,

А мы уступаем место под солнцем с кривою улыбкой другим.

________________________//______________________________

Евгений Борисов в полудреме. Громко чихнув, просыпается его спутница. На часах, тех, подобранных на перроне, пять утра. Завтракают «Роллтоном».

В молчании одеваются. На себя он натягивает вполне добротный полутулуп, вязаную шапочку.

Чуть пригнувшись, преодолевают одиннадцать ступенек (зачем-то, которые каждое утро он в уме пересчитывал), угрюмая пара выходит через низкую подвальную дверь на улицу.

Здесь еще темно, и в свете редкого освещения не видно прохожих. Рано. Невдалеке только дворник-таджик животом толкает фанерный скребок – за ночь прилично нападало снега.

Женя и Света – хорошие знакомые мигранта Курбана. За триста рублей в месяц он позволяет им пользоваться туалетом и душевой кабиной в своей двенадцатиметровой конуре на первом этаже этого же дома, где их подвал обитания. На тех же ведомственных метрах живут еще трое земляков дворника.

Поздоровавшись с работником лопаты и метлы, они спешат совершить утренние процедуры, а торопиться надо – до восьми следует обойти шесть негласно закрепленных за ними контейнерных точек, пока не приехала «мусорка» и не опередила.

Не считая городской свалки, посещаемой ближе к обеду, почти ежедневное ковыряние в баках – основное подспорье бюджету этих людей. Именно на ней от вожака местных бомжей, деда Лени, был получен «надел» со строгими координатами. Соваться на чужие территории строго запрещено – в лучшем случае могут избить, в худшем – изгонят за границу города.