Я Ходжа

От него тянется вниз кровавый след, дальше лежат остатки плоти, от которой поднимается пар – плоти, бывшей когда-то его конем.

Искандер подходит ближе – он видит, как изо рта умирающего вырывается лёгкий пар, он ещё жив, лицо его залито кровью. Искандер снимает с его пояса большой, инкрустированный серебряными насечками кинжал в ножнах, вытащив лезвие, рассматривает его. Потом вешает себе на пояс. Он замечает, что умирающий смотрит на него.

Убить его? Даже подростку понятно, что покалеченный мужчина – уже не жилец.

С переломанными руками и ногами, с развороченной грудной клеткой и сломанной спиной, он уже никогда не встанет на ноги и не сможет сделать ни одного движения. К чему его убивать? Облегчить страдание? Этого достойны только настоящие воины, а не убийцы, уничтожившие его родителей, родных и близких людей.

Искандер отворачивается, уходит обратно, к тропе.

***

Вместе с птицами, кружащими в вышине, мы вновь над площадью перед дворцом Эмира. Ритм барабанных ударов ускоряется. К нему уже присоединились бубны, карнаи, флейты, дутары и другие инструменты.

Девушки танцуют всё быстрее. Зрители в толпе восторженно переговариваются. Мы видим улыбающегося Ткача, это пожилой мужчина со слезящимися глазами.

– Хороший урожай будет в этом году, ишь, как пляшут…

Ему задает вопрос стоящий рядом Кожевник. Его ладони в краске, которая въелась так, что уже ничем не отмыть. На одежде дыры и следы от кислот.

– Скажите, уважаемый Самир-ака, кто эта небесная Пери, танцующая, как огонь?

Мы слышим смех Пекаря, услыхавшего вопрос Кожевника.

– Это же Гульнора, дочь кузнеца Джафара, бестолочь! А никакая не Пери!

– И много ты видел Пери?

– Да уж повидал…

– Где, на своей мельнице?

– А хоть бы и там, тебе-то что?

– Оно и видно! Наверное, мука тебе в глаза попала, вот и видишь всякое…

В разговор вступает Гончар, усто-Саид, худой, одни кости и жилы, человек с добрым лицом и печальными глазами:

– Всё так, уважаемый усто-Саид, всё так… Теперь будем гадать, кому же повезет с молодой женой,?– задумчиво качает головой Горшечник.

– Старому? – смеётся Кожевник, – да он мой ровесник, уважаемые, а я ещё очень даже ничего. А если учесть, что Джафар до сих пор с легкостью разламывает руками подковы, то я бы не стал говорить это ему в лицо.

– Это он те подковы ломает, что нам из Хиндустана везут. У них там железо, говорят, мягкое, – уточняет Гончар.

– Ну-ну, уважаемый, скажи это Джафару, а мы посмотрим, – смеётся Кожевник.