Я начинаю путь…

Что вы мне тут сейчас говорите? Как лицо заинтересованное, я наизусть знаю материалы того дела. Все, что твердо установлено, так это то, что те ублюдки, которые били моего сына, разговаривали на русском языке. А Ивановы это были или Гозманы…

– Мне известно, что вы не в лучших отношениях с господином Гозманом.

– Я этого никогда не скрывал. И если он счастлив тем, что испортил праздник детям… В общем, давайте не будем больше говорить на эту тему. У меня просто сейчас нет слов. Одни восклицания!

По разочарованному лицу корреспондента было видно, что он ожидал от Соломона Абрамовича совсем иных слов и оценок.

Так или иначе, но пришло распоряжение столичного прокурора об изменении меры пресечения задержанным. На томящихся в доме предварительного заключения был наложен домашний арест, а расследование происшествия передали органам МГБ по месту жительства виновных.

То есть в руки Анатолия Николаевича. Как раз то, что ему и требовалось.

Больших сложностей в этом деле не должно было быть.

Поручая вести следствие поручику Мошкальскому, барон намекнул ему, что не стоит проявлять в этом деле какое-либо особое рвение.

– Поймите правильно, Ксаверий Станиславович, что бы там ни вопили в газетах, но в делах такого рода виноватым станет тот, кто допустит страдания детей.

– Я бы не стал этих детей считать светлыми ангелочками, – возразил Мошкальский. – Я уже докладывал вам о том, что они затевали.

Такой доклад действительно был. Правда, из-за того, что до сих пор среди «мироновцев» не удалось завести постоянных осведомителей, о случившемся накануне манифестации собрании «опричникам» стало известно слишком поздно.

Вопреки ожиданиям, арест Мироновой не привел оставшихся на свободе заговорщиков в уныние и растерянность. Собравшийся в тот же день Мужской Круг принял решение добиваться освобождения своих товарищей и назначил командиров, ответственных за организацию шествия. Но это было еще не все. На следующий день впервые был созван Общий Круг, на котором мальчишкам и девчонкам командиры сообщили о принятых накануне решениях.

О самих собраниях служба наружного наблюдения сообщила вовремя. А вот о принятых там решениях – только после того, как все закончилось. У барона волосы встали дыбом, когда ему доложили о том, что на самом деле затевалось. А затевалось страшное дело: предвидя, что шествие попытаются разогнать, «мироновцы» решили этому активно противодействовать.