Камбенет

Но быстро выявилось, что он мало в чём разбирается, кроме сугубо ганзейских дел, особенно цен на наряды и безделушки, а также сомнительных придворных слухов, и то узнанных через третьи руки. Напротив, неожиданно для самого себя разоткровенничавшийся Мелиден показал себя человеком с широким кругозором и свободомыслящим.

Будучи наблюдательным и обладая прекрасной памятью, он многое видел и слышал в Висагете, а теперь и перенял от маршалов, ингениаторов и гонцов при камбенетском дворе, побывал в детстве в совсем уж сказочном для средиземцев Грюте Полуденном.

Хорошо разбирался в военном деле и при этом не чуждался письменной словесности.

Особенно барона заинтересовало его сообщение о новой камбенетской палате риторики «Пион» и представлении «Тарлагианок». Барон был хорошо знаком с подобными палатами в приморских городах и о «Тарлагианках» тоже слышал, хотя и не имел данного произведения в своей библиотеке. Поэтому он полностью переключился на Мелидена, тогда как раздосадованному Савону пришлось развлекать разговорами ни о чём кокетливую даму.

Та, напротив, охотно уделяла внимание белокурому двадцатилетнему красавчику, хотя бросала искоса мимолётные взгляды и на Мелидена.

Барона, несомненно, утомило затянувшееся отшельничество. С увечьем он свыкся морально и физически, и помирать на радость зятьям-падальщикам в ближайшее время не собирался. Расспрашивая о том, о сём, он и сам охотно рассказывал о своём замке, истории здешних краёв и последней войне с королём Дерифадом.

Читал он и свои стихи, а затем начал их напевать звучным мужественным голосом, подыгрывая себе на лютне – пяти парных струнах, натянутых на плоский полый деревянный барабан с длинной ручкой.

Вопреки ожиданиям Мелидена, ни одной эпико-героической песни в репертуаре барона не было. Как выяснилось, барон считал эпос устарелым дурновкусием для сельских мужланов. Его поэзия, воспитанная новейшей модой при приморских дворах, преимущественно описывала любовные радости пастушков на лоне южной природы – «голос, пьянящий как дикие ягоды», «единственное средство от страданий любви – лечь вместе обнажёнными»…

Мелиден сам давно стал любителем старинной рыцарской поэзии – по ней он учил средиземский язык во времена, уже покрытые блаженной дымкой безмятежности – но баронов фальшиво приукрашенный низменный жанр был ему чужд.