Граф Соколовский и таинственный социалист

Газета шелохнулась в руках графа, когда из передней донеслись неразборчивые звуки, которые позволили предположить о появлении гостя. Вскоре в столовую столь же важно, как и бесшумно, прошествовал дворецкий. Он был пруссаком по происхождению, но уже давно жил в России.

– Прибыл Борис Михайлович Матюшкин, – с едва уловимым акцентом объявил дворецкий.

– Моё почтение, Александр Константинович, – в комнату влетел улыбчивый судебный следователь. – Простите за беспокойство, но я нуждаюсь в Вашей помощи.

– Марфа, принеси гостю чая, – донеслось из-за газеты, и Соколовский открылся незваному гостю.

Следователь Матюшкин на секунду остановился в удивлении. Улыбка застыла на его лице, а брови удивлённо подпрыгнули вверх. За несколько месяцев граф сильно изменился, густые тёмно-русые волосы отступили перед старостью, позволив седине обойти с флангов густую соколовскую шевелюру. Глубокие борозды морщин сетью легли на угрюмое лицо, частью скрываясь в зарослях пышных усов и треугольной бородки.

Время и одиночество не пощадило знаменитой бороды графа Соколовского. Взлохмаченная, с пробивающейся сединой, она делала своего обладателя похожим на тощего медведя, проснувшегося посреди зимы. Кончики усов безрадостно повисли, сливаясь с нерасчёсанной бородой. Лишь глаза остались прежними, и всё так же тёмно-карие зрачки сверкали неизменной прозорливостью.

– Приветствую вас, Борис Михайлович. Давно вы нас не посещали. Присаживайтесь, дружок. А ты скройся с глаз немедля, – гневно бросил граф.

Последнее относилось не к Матюшкину, а к немцу-дворецкому, застывшему в почтительной неподвижности. Граф и слуга обменялись молчаливыми взглядами, после чего дворецкий бесшумно покинул комнату. Молодой чиновник сел по левую сторону от хозяина дома. В это время из коридора донёсся женский голос.

– Простите, Александр Константинович, слишком много хлопот стало в моей жизни. С таким ритмом жизни остаётся удивляться, как я ещё имя своё не позабыл.

– Ой, дорогой Борис Михайлович, – к столу поспешно подошла дородная экономка.

Когда-то эта пожилая женщина была няней Александра Константиновича. И по прошествии многих лет граф относился к ней с глубоким уважением. Она поставила на стол поднос с чашками, баранками, чайником, блюдцами и прочими приборами. При её появлении Матюшкин поднялся с места и успел перехватить пухлую ручку для поцелуя.

– Ох, – смущённо фыркнула экономка. – Как вы возмужали.