Пепел и пыль

Потом задумывается и после едва не затянувшейся паузы говорит: – Значит, так. Сержантов я отпускаю. Без оговорок. Мне это не нравится, врать не буду, но даю слово. Надеюсь, я об этом не пожалею. Что касается вас… Документы я вам обеспечу. По прибытии в столицу, само собой. Это и в моих интересах тоже. О деталях вашей биографии мы еще поговорим. Жилье, думаю, вам хочется найти самому, но если нужна будет помощь – помогу. Не сам, конечно, но у меня есть кого этим озадачить.

В этот момент происходит обратное переключение – темнота за окном сменяется обычным дневным светом, а светильники в купе гаснут.

До Тигуры поезд останавливался трижды, но стояли каждый раз недолго – станции были маленькие, высадка и посадка пассажиров занимали совсем немного времени. Из наших наружу никто не выходил. Граф, похоже, не собирался пользоваться телеграфом, пока мы пересекаем Ханаран.

Особых отличий в пейзаже за окнами вагона не наблюдалось.

После каждой станции мы с Ладером и Дикером проходили по вагонам, изучая новых пассажиров – угрозу нарваться на очередных «чистильщиков» и «контролеров» исключать было нельзя. Однако никого больше не выловили. Перед Тигурой по вагонам отдельно прошелся Меченый, но ему тоже «никто не приглянулся». Похоже, враги графа возложили на ту команду слишком большие надежды.

Выгружались мы без особой суеты. Как ни странно, но нас встречали. Правда, не так торжественно, как в Меленгуре. Да и были это не люди из Серой стражи – здешних своих коллег граф явно не удосужился уведомить. Всего лишь, когда схлынула основная масса наших попутчиков – поезд дальше не шел, выходили все, – прямо на перрон въехала неприметная фура, куда какие-то шустрые личности под присмотром Ладера принялись перегружать наш багаж, а потом ее место поочередно заняли три довольно большие кареты, куда все и поместились.

Точнее, почти все.

Меня и моих подопечных в этих каретах не было. Здраво рассудив, что будет лучше, если никто не увидит Кимера и Ангира рядом с графом Урмареном, да и меня тоже, мы – с ведома графа, конечно – остались в вагоне и вышли лишь тогда, когда шум отъезжающих карет перестал различаться среди прочих звуков, а проводник, рассыпаясь в извинениях, попросил нас покинуть поезд.