Звезды сделаны из нас

А поскольку первый урок первого сентября – это бессмысленная болтовня классной о каких-то общих воспитательных вещах, нет никакой необходимости прислушиваться и можно спокойно добить рерайт статьи о пешем туризме, за который, вместе с двумя другими статьями, мне должны заплатить две с половиной штуки.

Вообще, учусь я хорошо. И сижу на последней парте просто в качестве протеста против стереотипов, ну еще и потому, что терпеть не могу, когда что-то происходит у меня за спиной.

Класс быстро заполняется.

Я мельком оглядываю входящих одного за другим. Каждый немного изменился. Кто-то стал выше, кто-то постригся, кто-то оброс, Ляпин покрылся прыщами, тот самый Гоша Титов отпустил бороду, а его бессменный кореш, дуболом Журкин, еще сильнее раскачался.

Такие же как раньше, но немного не те.

Я с ужасом ловлю себя на мысли, что как будто даже немного рад их всех видеть. Нелепая, малодушная мысль. Отгоняю ее побыстрей: в очередной раз наступать на те же грабли я не намерен. Всякий раз, когда мне начинает казаться, будто между мной и всеми этими людьми нет никакой пропасти отчуждения и взаимного неприятия, обязательно происходит что-нибудь нехорошее.

– Здоров! – Больно шлепнув по спине, Гальский по-наглому занимает место рядом.

Мне без разницы, с кем сидеть. Гальского в классе тоже не любят, но это вовсе не повод дружить с ним. Я не из тех, кто сбивается в стаи. Я сам по себе. Да и Гальский мне нравится не больше прочих. Но в прошлом году я как-то по глупости помог ему с контрольной по физике, и с тех пор он возомнил, будто мы друзья.

– Слышь, Глеб, – он наклоняется к моему уху, и меня обдает запахом банановой жвачки, – а ты уже знаешь, что Макаров умер?

– Как умер?

Информация плохо укладывается в голове, потому что совсем недавно я видел Макарова живым и здоровым.

– Жанна, наверное, сейчас про это объявит, – Гальский очень доволен тем, что принес мне новость первым.

– Что же с ним случилось?

Макаров был моим самым заклятым врагом.

Я его ненавидел, но сейчас все равно встревожился. В нашем возрасте люди не умирают просто так.

– На мотике расфигачился, – охотно выкладывает Гальский. – Он и Алиска. Укурились и на встречку выехали.

Лицо Гальского широкое и жирное, а нос, рот и глаза маленькие. Он вечно напоминает мне рожицу эмодзи. В этот раз ту, что с многозначительным взглядом.

– Оба насмерть.

– Ясно.

Радоваться чьему-то горю, а тем более смерти – грешно.