Всё зеленое

Костик так увлекся, что я вовремя успела заметить, как он по привычке собирается подтянуть рукав, и перехватила его руку.

– Там, в деревне, я хотела вывести из яйца цыпленка. Костя даже инкубатор сделал, но, к сожалению, ничего не вышло. Яйцо разбилось.

– Только цыпленка нам не хватало, – рассмеялась мама. – И чего вас в Москву потянуло? Не понимаю. Свежий воздух, солнце, природа. Вас же оттуда никто не гнал? И мы с папой не возражали.

– Ну, вы-то понятно, – сказала я. – Вам лишь бы меня сбагрить.

– Тоня! – Мама укоризненно посмотрела исподлобья.

 – Тебе не стыдно?

Стыдно мне не было, потому что я сказала правду. Это вовсе не означало, что родители плохо относились ко мне, но они чувствовали себя намного спокойнее, когда я пристроена. А пристроить меня на самом деле было не так-то просто. Три раза меня пытались отправить в детский лагерь и каждый раз с одинаковым результатом – папа приезжал за мной через неделю и забирал домой.

По правде говоря, моя социальная приспособленность не сильно отличалась от амелинской, с разницей лишь в том, что его люди сторонились, а ко мне постоянно липли, пытаясь набиться в друзья.

Но если Костик откликался на хорошее отношение с благодарностью, то я терпеть не могла тех, кто беззастенчиво вторгался в мое личное пространство, наивно полагая, будто ему там рады.

После того как с лагерями у нас не сложилось, в дни летних каникул мама стала отправлять меня к бабушке – папиной маме под Тверь. Месяца на два, а то и больше, потому что у бабушки со мной проблем не было.

Я всегда умела занять себя, не требовала особого внимания, не привередничала в еде и не пропадала на улице с местными детьми.

Но в этом году я туда не поехала. Из-за Амелина, разумеется. И пока не отправилась к нему в деревню, родителям приходилось мириться с моим присутствием.

– Тоня, ты где? – Папа пощелкал пальцами перед моим носом. – Костя рассказал нам про дом.

– Какой дом? В деревне?

– Ну ты чего?! – Мама покачала головой. – Та усадьба, куда вы зимой укатили.

– Капищено? А что с ним?

– Я сказал, что Герасимов его продает, – Амелин долгим, многозначительным взглядом посмотрел мне в глаза, но я никак не могла сообразить, что он хочет этим сказать, – ведь он сам предлагал мне не говорить об этом родителям, когда Герасимов попросил помочь с продажей.

Мама с папой были риелторами и разбирались в подобных вопросах.

– Объект очень интересный, – сказал папа. – Но хлопотный. Такой особняк можно продавать годами.