Всё зеленое

– Все же хорошо, а ты плачешь, – левая бровь насмешливо взлетела, и он прижался губами к моей мокрой щеке.

– Извини.

– Перестань, а то я тоже расплачусь.

– Сейчас мы все тут разрыдаемся, – нетерпеливо одернула его врачиха. – Давайте-ка на выход.

Макс отставил на тумбочку бумажный стакан из-под кофе, наклонился и поднял мои туфли:

– Сейчас проверим, наша ли это Золушка.

– Не нужно, я сама.

Я задергала ногами, но Макс все равно поймал их и надел туфли, после чего Артём опустил меня на пол:

– Где твой телефон?

Его черные волосы, широкая майка-алкоголичка и джинсы были покрыты слоем белой известковой пыли.

– Я не знаю.

– Телефон у нас, – спохватилась врачиха. – Сейчас отдам. Хорошо, что вспомнили.

Она вышла, за ней направился Макс. Артём потянул меня за руку, но я остановилась:

– Удивительно. Я ведь думала, что умру без тебя. Но я не умерла. Со мной вообще ничего не произошло.

– Ну ты чего? – Он развернулся и пригладил ладонью мои растрепавшиеся волосы.

Стиснул за плечи и повел вперед.

– Зачем ты побежал, если видел, что стена падает?

– Я не видел.

– Не обманывай. Ты видел.

– Ну хорошо. Не знаю. Просто хотел к тебе, и все. Давай не будем об этом.

– Представляешь, красная нитка порвалась, – я снова остановилась и показала свое запястье.

– Не может быть! Какой кошмар, – рассмеялся он.

– Но она была, чтобы разлюбить тебя.

– Ах да, я и забыл. Ну и как? Разлюбила?

Я повязала на руку красную нитку и загадала разлюбить Артёма, когда узнала, что должна переехать с родителями в Америку.

Мое чувство к нему было слишком сильным. Мама упорно называла это эгоизмом и придурью. Но, как бы то ни было, выходило так, что я либо испорчу жизнь своим родителям, отказавшись переезжать, либо сойду с ума.

– Ну ничего, – Артём шутливо похлопал меня по плечу. – Разлюбила – полюбишь снова. Нашла проблему. Мы сегодня с тобой вместе умерли и воскресли. Понимаешь? Это значит, что жизнь начинается заново. И все заново. Ты же не передумала ехать со мной на край света?

– Нет.

– Видишь, а говоришь, разлюбила. Ничего у тебя с этим не выйдет. Будешь любить меня всегда. Ясно? – с наигранной строгостью погрозил он пальцем. – Ясно тебе?

Я кивнула.