Время. Ветер. Вода

Обхватив диванные подушки, мы обе рыдали в три ручья, так что вышла я от нее в растерзанных чувствах и смятении.

Я миновала сквер и только свернула к своему дому, как вдруг почти лицом к лицу столкнулась с Зинкевичем, Тарасовым и Дубенко. Все трое с банками пива в руках просто стояли посреди дороги. Увидев меня, Зинкевич присвистнул:

– Вот это сюрприз. А мы то думали, чем заняться.

Я попятилась.

– Эй, жирная, ты че, плакала? – Передразнивая, Дубенко громко зашмыгал носом.

Тарасов быстро забежал мне за спину, отрезая путь к отступлению.

Я поискала глазами прохожих, но как назло никого не было. Слезы мигом высохли, а ладони вспотели.

– Пожалуйста, только не сейчас.

Из-за всколыхнувшихся эмоций я чувствовала себя очень слабой и неспособной противостоять их напору.

– Что значит «не сейчас»? – сказал Тарасов. – А когда?

– Ой, гляди-ка, – воскликнул Зинкевич. – А коленки-то тебе кто ободрал?

Он сделал шаг навстречу, и я, машинально отпрянув, уперлась в Тарасова.

– Да что-то плохо рвали, – хмыкнул Дубенко, резко наклонился и, уцепившись за разрез на джинсах, дернул.

Послышался треск. Они заржали.

– Хорошо пошло, – Дубенко дернул за нитку с другой стороны.

Я попыталась оттолкнуть его, но получилось только хуже. Дырка над коленкой увеличилась.

В радостном возбуждении Зинкевич подключился к раздиранию моих джинсов, а Дубенко, схватив за лицо, с силой сжал пальцы на подбородке и обдал дыханием перегара:

– Сейчас мы проверим твое тело на прочность.

В ту же минуту я почувствовала его руки на своих голых коленях.

«Нужно закричать, нужно закричать», – твердила себе, но от ужаса не могла и слова проронить. Даже звука издать.

Трясущимися от азарта пальцами Зинкевич принялся расстегивать на мне джинсовку, Тарасов держал сзади за плечи. Дубенко же, довольно похрюкивая, продолжал терзать штанины, все яростнее возя своими лапами по оголенным ногам.

Я понимала, что должна сопротивляться, но вместо этого с испуганной покорностью ждала, что они опомнятся и остановятся сами.

Однако, когда Зинкевич, справившись с пуговицами, сунул под куртку руку и схватился за грудь, во мне все-таки что-то включилось, сработал какой-то первобытный инстинкт самосохранения, и, не отдавая себе отчет, я вцепилась зубами в удерживающую плечо руку Тарасова.

Вскрикнув, он отпустил меня, а я, нагнувшись, прошмыгнула мимо их ног и бросилась бежать.

Сердце было готово выскочить от паники и ужаса.