Время. Ветер. Вода

Однако постепенно я начала ощущать вокруг себя странную, тревожную пустоту и поначалу решила, что просто скучаю по маме с папой. Но чем дальше, тем волнение становилось сильнее.

Внутреннее беспокойство не отпускало ни утром, ни днем, ни вечером. Особенно вечером, когда за окнами темнело и тягостные мысли о завтрашнем дне заставали меня за уроками или за чтением. Внезапно накатив, они разрастались и доводили до отчаяния, вытесняя все остальное. Я засыпала и просыпалась, мечтая только о том, как бы избежать очередных столкновений с Дубенко.

Раньше, когда родители были дома, все школьные неприятности исчезали, стоило переступить порог квартиры, теперь же преследовали повсюду.

В ту пятницу я задержалась после восьмого урока, чтобы дописать сочинение. Обычно с литературой у меня проблем не возникало, но в этот раз тема поставила в тупик: «Имеет ли человек право на месть?»

Вроде бы все ясно: месть – отвратительное, низкое намерение причинить вред другому. Однако формулировка «Имеет ли право?» заставила серьезно задуматься.

Отчего никому не приходило в голову спросить: «Имеет ли человек право на убийство?» или «Имеет ли право на ложь?»

С местью все обстояло гораздо сложнее, потому что у нее совсем другой окрас. По сути она ведь является наказанием, которое может быть вполне справедливым.

На свете есть множество вещей, за которые перед законом ты отвечать не должен. Никто не накажет за унижение, насмешки, высокомерие или злые сплетни. Не существует никакой ответственности за предательство или разбитое сердце.

В половине пятого уже темнело, во дворах зажглись блеклые фонари, и грязный мартовский снег в их лучах блестел, как новенький.

Полностью погрузившись в свои мысли, я вышла с территории школы и свернула на узкую пешеходную дорожку, как вдруг раздался знакомый свист в спину. Оглянулась, и точно – догоняют. Все трое.

– Ты че, жирная, обнаглела? – Дубенко дернул сзади за рюкзак. – Тебе сказали остановиться.

Лямки больно впились в плечи даже через куртку.

– Я не жирная, – тихо сказала я.

– Жирная, жирная, – медленно, со смаком проговаривая каждое слово, повторил Тарасов почти на ухо.

– Смотри в глаза, когда с тобой взрослые разговаривают, – Зинкевич потянулся, чтобы схватить меня за подбородок, но я вовремя отпрянула.

Тогда он запустил руку в рюкзак и извлек оттуда большие ножницы.

Заметив в моих глазах ужас, Дубенко закатился.