Я заберу твой Дар. Вор

Так, как только умела Лато?на Сергеевна. Спросите, почему Латона Сергеевна? Потому что тонкая, нежная, невероятно творческая, страстно любившая греческую мифологию душевная организация Латоны (при рождении нареченной Ларисой) требовала красоты не только вокруг себя, но и в своем имени. Так что, когда женщине, а в тот момент юной девушке, стукнуло восемнадцать, она, не задумываясь, отреклась от «Ларисы» в паспортном столе. С тех пор, на протяжении тридцати лет, по землям России-матушки порхают невесомые ножки Ивановой Латоны Сергеевны.

Однако Латона Сергеевна на этом не остановилась. Как только у нее родилась дочь, она, конечно же, назвала ее не Машей, Глашей, Дашей или Наташей, а Ариадной – прекрасной дочерью царя Миноса, из мифа про минотавра с дурацким клубком, нитью, Тесеем и иже с ними. Отцу, безумно любившему свою странноватую жену, оставалось только смириться. Что касается меня, то я уже давно привыкла к этому имени. Оно не вызывало ни восторга, ни отторжения. Но слыша его в окружении своих фамилии и отчества, мне каждый раз хотелось провалиться сквозь землю.

– Мам, ты считаешь, что здесь недостаточно влажности? – лучезарно улыбнулась я, глядя на мать в высокое напольное зеркало, пока Валентина закрепляла в моих черных блестящих волосах изящную бриллиантовую диадему с прикрепленной к ней тяжелой кружевной фатой.

– Да, да, да, – замахала Латона на себя ладошками, широко распахнутыми глазами посмотрев в потолок, в попытке остановить беспощадные ручьи слез. – Кудри нам сегодня не нужны. Но ты такая красивая, девочка моя! Такая взрослая уже. Я только сейчас это поняла. Замуж выходишь!..

И вновь матушка разрыдалась. Она была такой трогательной и наивной, что я не удержалась от невольного тихого смеха.

– Мам, хочешь, отменим свадьбу и с тобой до пенсии будем жить вместе, – поступило от меня заманчивое предложение, пока я подходила к плачущей женщине и, приобняв ее за тонкую талию, оттопырила нижнюю пухлую губу, дразня матушку, изображая капризное дитя.

В этот раз Латона рассмеялась гулким высоким смехом, будто эхо в кружке, и замахала ладошками уже на меня.

– Дениска мне этого не простит.