Четыре сына. Игры со временем

Тут, оказывается, святой человек перед ней сидел!

– Но ты же маг? – с утвердительной интонацией спросила Энира, наблюдая ауру Ганса, которая начала сверкать золотом, пряча под собой фиолетовую дымку.

Вместо ответа, мужчина раскрыл ладонь, выпуская на волю крошечных разноцветных бабочек. Они воздушной спиралью полетели к лире, оставляя за собой серебристые дорожки блесток. К волшебству Энира не смогла отнестись равнодушно. Наблюдая за прекрасными созданиями, кружащимися вокруг нее, девушка восхищенно заулыбалась.

Ганс тут же расцвел весенней розой.

– Так ты используешь магию? – заметив выражение лица мужчины, лира вмиг стала серьезней.

– Нет.

– Почему? – искренне удивилась Энира.

– Потому что мои друзья никогда не смогут понять меня, – грустно ответил Ганс, впервые отведя взгляд от лиры и с горечью посмотрев на рубиновый перстень. – Люди слишком порочны, чтобы идти путем созидания. Дамаск, Бирм, Пикс и Шах не являются исключением. Если бы они знали, что я способен колдовать, они превратили бы мою магию в оружие.

«Надо же какой правильный», – про себя подумала Энира, глубокомысленно воззрившись на мужчину. Она даже почувствовала к нему нечто очень похожее на уважение.

– Почему ты рассказал мне?

– Потому что ты поймешь меня, как никто в этом мире. Ты из Светлых, из расы Созидателей. Иллиры лечили, исцеляли, успокаивали боль, в конце концов, но никак не уничтожали живое. Я думал, что одинок в этом мире, но Оркус послал мне тебя…

Поняв, куда начал дуть ветер, Энира перебила зеленоглазого, ставя кочергу к камину:

– Мне, конечно, очень приятно внимание Оркуса к моей скромной персоне, и его личное вмешательство в устройство моей судьбы, но, боюсь, ты неправильно истолковал божественные знаки.

Я чрезвычайно польщена, что столь безгрешный человек так сильно впечатлился мною. Однако не ты первый, – лира нарисовала пальцем перед своим носом круг. – К сожалению, это лицо многих вводит в заблуждение.

Сидя на полу в позе лотоса, Ганс продолжал улыбаться. Похоже, слова девушки не произвели на него должного эффекта.

Недовольно сощурившись, Энира начала собирать с пола рисунки, где она была изображена голой.

– Портреты я не имею права забирать, они мне не принадлежат. А вот эти… – лира тряхнула тонкой стопкой листов с легкой эротикой. – Тебе никто не позволял рисовать это бесстыдство.

– Это прекрасно и естественно… – начал было Ганс, но Энира не дала ему закончить.

– Я это сожгу!

– Ты можешь делать с ними всё, что захочешь.