Четыре сына. Игры со временем

Помогают они мне ровно столько же.

Температура воздуха в крастре будто упала на пару градусов. И такие изменения стали уже привычным явлением в последнее время. Настроение и окружающая атмосфера менялись в зависимости от состояния подруги. А всё после этого проклятого Фостэйна. Что уж там произошло, Киф достоверно не знал, так как вместе с Юханом сидел в темнице у тамошнего короля. А жаль. Тогда бы хоть понятно стало, что творится с Энирой. Прошло уже два месяца, как им удалось сбежать, а подруга заговорила лишь несколько седмиц назад.

Не желая быть заложником аномального состояния, лир Гальморт поспешил сменить тему разговора:

– Тогда скажи, когда мы уходим? Я уже устал слушать, какая же колючая солома в конюшне.

– Ну вот куда ты хочешь уйти, Киф? – со вздохом спросила Энира. – В Квихл? Ты забыл, как нам на границе Гиваргиса мортенийцы по жопе надавали? Тебе, если ты забыл, больше всех досталось.

Вспомнив засаду близ деревушки Вешенки и свое ранение в бедро огненным пульсаром, Киф насупился.

– Я уже потеряла отца, Селира, Тэйпа. Спасибо, но вас терять я не хочу.

– И что, теперь мы тут всю жизнь будем сидеть из-за твоих страхов? – недовольно проворчал Гальморт, облокотившись на спинку скамьи. – Чего ты ждешь?

Энира одним резким движением стянула капюшон с головы, открыв взору золотистый водопад волос, и, размашисто раскинув руки в стороны, воскликнула:

– Чуда, Киф! Я жду чуда! Большого и прекрасного! Чуда, которое укажет мне направление в сторону Запретных Лесов.

Пока подруга возмущенно распиналась, Киф расплылся в улыбке. Он уже давно не видел от эмоциональной Эниры таких ярких всплесков, да еще сопровождаемых актерской игрой. Реакция квихельма не осталась без внимания. Лира Бэр строго глянула на него своими необыкновенными аквамариновыми глазами.

– Чего ты мне свои зубы скалишь?

– Фу, как некрасиво, лира Энира, – напыщенно сморщил нос Киф, напомнив подруге об их высокородном положении.

– Ой, вы посмотрите-ка какая ханжа тут ко мне присела, – удивленно выгнула бровь девушка. – Как крыс жареных с голодухи трескать, так ничего, мы не гордые, а зубы я его упомянула, так тут же про голубую кровь он вспомнил.

Киф рассмеялся. Рассмеялся не от слов лиры, а от осознания, что она начала наконец-таки «оживать».