Лунное стекло

Первыми с новичками навели мосты Олле и Зарзи, двое гермо, оказавшихся хирургами-реаниматологами высшей категории, – один из них был как раз тот самый рыжий гермо, которого Скрипач заметил в первый день, – причем Зарзи, второго гермо, в госпитале все именовали исключительно Заразой, никак иначе. Потом подтянулись люди. Манерный Виталий, большой ходок по женскому полу, оказался на поверку мужиком добрым, понятливым и незлобивым; Саиш, первый помощник и заместитель Ильи, несмотря на вечные подколки и любовь поругаться, тоже был человеком неплохим… В общем, ни шатко ни валко, но жизнь стала налаживаться.

Чуть позже, еще через месяц, Кира, Ита и Скрипача стали привлекать к делу – и тут выяснилось, что оба бывших агента с легкостью вскрывают практически любую броню, в каком бы плачевном состоянии она ни была, а это обстоятельство помогает экономить столь необходимые раненым драгоценные минуты. Кир оказался незаменимым при помощи в манипуляциях, требующих физической силы, – вот уже чего-чего, а силы ему действительно было не занимать.

Параллельно, конечно, учились. И теории, и практике – благо что практики теперь было в избытке.

– Если так дальше пойдет, то через полгода будете работать вторую линию уже ассистентами, – констатировал Илья. – Дальше пока не пропущу, но это для ваших двенадцати с половиной лет уже немало.

Филонить, разумеется, никто не собирался. Это Илье тоже понравилось, халявщиков он терпеть не мог (собственно, как выяснилось, из-за этого «Вереск» и был не укомплектован; до того как принять их четверых, Илья со скандалом вышвырнул четверых любителей ничего не делать), а к тем, кто честно трудился, он относился хорошо, с пониманием.

Ну и присматривался, конечно.

Видимо, с заделом на будущее.

…Как-то раз произошел такой случай. День был «пустой», в портале после десяти дней боев работали чистильщики, и врачам оказалась предоставлена сказочная возможность: ничего не делать больше двух суток. Первые сутки все, разумеется, дружно отсыпались, а на вторые Ит, проснувшийся по привычке рано, решил, что не худо бы поразмяться.